Констанция

Это была излишняя вежливость. Констанция даже сама не планировала возвращаться в темную комнату, где ее страдания смешались с неприятными воспоминаниями.

— Давай, заодно пыль протру.

Мелинда держалась необычайно хорошо. Она больше не была той странной девушкой, готовой кидаться на каждого встречного, возможно, виноват был сам хозяин. Горничные должны быть скромными.

Констанция бережно закрыла за Мелиндой дверь и села на кровать.

Вторая же пристроилась у зеркала и легонько протирала его стекло. Конечно же, зеркало было абсолютно чистым, Мелинда терла стекло лишь для вида, ибо ей по-прежнему было неловко.

Каждый раз, когда девушка смотрела на Констанцию, ее сердце неприятно сжималось. От отчаяния ли, или, может быть, от жалости?

Констанция действительно выглядела как побитая жизнью львица, обкусанная и ободранная, — теперь уже не львица.

— Ты не говорила, что пойдешь в особняк, — начала Констанция, выводя пальцем узоры на одеяле.

— Да и вы тоже как-то отнекивались, мол, судьба вас ведет.

— Судьба привела меня сюда одну.

— Как же Фред тебя так легко отпустил? — спросила Мелинда, глядя на подругу сквозь зеркало.

Девушке было не по себе от той мысли, что Фред смог так легко расстаться с этой несчастной. Может быть, она ему надоела, и он нашел кого-нибудь поинтересней?

— Это я его отпустила, — буркнула девочка, привлекая колени к себе.

— Ох, не нравится мне такое стечение обстоятельств. Куда же он без тебя?

Мелинда уже пару секунд наблюдала, как ее рука мелко подрагивает. Чтобы это не было заметно собеседнице, девушка сильно сжала руку в кулак.

— Перестань говорить об этом, — Констанция готова была заплакать.

Она спрятала лицо в колени и вцепилась в плоть ногтями, чтобы не разрыдаться прямо перед Мелиндой.

Как долго все это будет ее еще мучить?!

— Да ладно тебе. Судьба вас обязательно сведет еще раз. Я же говорила, раз встреча произошла, то будет...

— Он умер!

Повисло молчание. Мелинда замерла, перестав тереть поверхность зеркала, и медленно, очень медленно повернулась к Констанции.

Теперь девочка заметила, что все это время не одна она пыталась выглядеть спокойно. Мелинда скомкала тряпку – одна рука все еще была сильно напряжена, тогда как вторая повисла в воздухе и дрожала.

— Что? — тихо спросила она.

— Он. Умер.

— То есть как?

— Ты что, не понимаешь? Е-г-о н-е-т в ж-и-в-ы-х.

Мелинда молча смотрела на Констанцию. Глубину ее шока было не передать словами.

— Ты серьезно, да? — наконец выдала она.

— ДА.

Мелинда закрыла лицо руками. Девочка успела заметить, как покраснело ее лицо.

— Я пыталась его спасти, — прошептала Констанция.

Сердце было вырвано беспощадно и быстро. Сейчас она чувствовала себя уже навсегда испорченной. Как цветок, который срывают люди для своих нужд, а затем просто выбрасывают, потому что он мертвый.

Когда у цветка отрывают корень, он гниет. Когда у человека вырывают сердце – он разлагается. Гибнет даже стремительней, чем несчастное растение.

Мелинда по-прежнему молчала. Констанция заметила, что она медленно и глубоко дышит, словно пытается успокоиться.

Только сейчас стало видно, что все это время она тоже переживала. Ей не было все равно, как какому-нибудь прохожему, например.

Констанция, пытаясь успокоить скорее себя, чем Мелинду, продолжила:

— Может, такова судьба, и вообще, так было нуж...

— Помолчи, Констанс.

Констанция послушно закрыла рот, разглядывая лицо подруги. Его закрывали две бледноватые ладони. Кончики пальцев слегка покраснели.

Плечи девушки вдруг начали дергаться. Она всхлипнула, негромко, почти незаметно. Внутри же клокотала настоящая буря – вот-вот кто-нибудь погибнет.

Возможно, там уже море трупов.

— Мелинда?..

— Я в порядке.

— Но ты плачешь.

— Это нормально, разве нет?

Констанция кивнула. Да, это была самая нормальная реакция, какую может проявить человек, когда узнал о гибели друга.

Сейчас ее пробирала лишь жалость. Такая удручающая картина – плачущая служанка. Ее стоило бы пожалеть, но Констанция ничего больше не могла сделать.

Мелинда очень противоречива. Ее легко можно разозлить или рассмешить, но успокоить – довольно-таки сложно. Когда они впервые встретились, на девушке были отпечатаны все краски мира, ее волосы были отдельной роскошью. Такие шелковистые, крупные витки, обрамляющие ее грудь и спину. Тогда ей пошло бы королевское платье.

А лицо? На лице играл молодой румянец, яркие губы и выразительные глаза – она действительно была красавицей во всех смыслах.

А что же сейчас? Волосы туго перевязаны в хвост, они больше не сияют – больше не шелк. Лицо, увы, потеряло цвет, и природная красота смылась, стерлась бесследно, оставив лишь бледную оболочку.

Несмотря на это бездушное тело, Мелинда действительно сейчас плакала, как ребенок. Было видно, что она очень переживает из-за смерти своего друга.

Но был ли он ее другом?

— Мелинда, мне очень жаль.

Констанция не могла понять, почему она не плачет больше. Почему ей больше не хочется плакать? В мыслях металось что-то, что она не могла никак понять. Это был словно не её язык! Были ли там вообще какие-нибудь мысли?

Ей не верилось, что кто-то, кроме нее, может плакать так искренне.

Самый ужасный кошмар неожиданно перерос в явь. Показал свою самую отвратительную сторону, возвышаясь над двумя главными воинами добра – надеждой и любовью.

Связь с Вселенной потеряна.

«Я ведь его друг, верно?» — поймала Констанция первую разумную мысль в своей голове.

И сразу же ухватилась за нее, как за спасительную лебедку.

— Констанс, — Мелинда отняла ладони от лица и подняла голову.

Ее глаза и щеки блестели от слез. Лицо теперь не было бледным, напротив, оно покраснело, губы дрожали, а ресницы слиплись от соли и воды.