Констанция

Мысли девочки прервались. Сейчас кто-то постучался или ей показалось?

Она замерла. Было тихо. Настолько тихо, что девочка слышала биение своего собственного сердца.

Стук повторился. Он был громче первого? А может, так просто показалось?

Сейчас девочка не могла ничего сказать, а потому лишь подошла к двери и открыла ее.

— Есть вещи, которые нужно постирать? — спросила какая-то девушка.

Констанция лишь кивнула и отдала сложенное платье с плащом.

По лицу горничной было непонятно, удивлена ли она или расстроена. Ее лицо выражало что-то среднее. 
Кстати, ее лицо было очень неприятным. Раскосые глаза цвета гнилого миндаля; тонкие бледные губы; пухлый и сгорбленный нос; заметная родинка под левым глазом. Единственное, что в ней было прекрасным — роскошные пушистые волосы цвета какао. Но, или по указу хозяина, или по личным соображениям, она прятала эти волосы в неаккуратный хвостик.

Констанция закрыла дверь, и вновь села на кровать.

Сколько же она не сможет говорить? Судя по тому, как та девушка радовалась, когда боль ее исчезла, она мучилась долго.

Что ж, никто ее никуда не торопит, и она спокойно может посидеть здесь, пока все не пройдет.

Констанция легла на кровать и уставилась в потолок.

Перед ее взором проносились какие-то картинки из прошлого, ситуации, в которые она никогда не попадала, но могла бы, если поступила по-иному.

Все зависит друг от друга. Цепь бы не была цепью, если бы звенья не цеплялись друг за друга. 
Мир действует также. Все события, мысли и слова связаны, как связаны узлы на веревке.

Если ты поступишь так — цепная реакция потечет по одной дорожке и приведет тебя к финалу. Выберешь другой вариант — дорога заведет тебя в другое место, а финал будет совершенно другим. И ведь выбор поменять нельзя.

Если ошибся — выпутывайся, как можешь, а если поступил верно, то не расслабляйся, впереди еще один выбор.

И как вообще понять — поступил ты верно или нет? Для кого-то, может, выбор и очевиден, а для кого-то — нет.

Констанция задремала. В последнее время все, что ей хотелось — это спать и думать. На действия совершенно не оставалось никакого желания.

Она вновь подумала о Фреде. Тогда ее поведение ей казалось вполне обоснованным, а сейчас чересчур глупым. 
Он умер, так зачем его оплакивать? Он ее друг. Так надо. Это прилично.

Но не в тот момент. Тогда от нее требовалась холодность и выдержка, а она расплакалась, как маленькая девочка. И даже сейчас удушливый ком подступает к горлу и не дает здраво мыслить.

Почему Фред не сказал своего настоящего имени? Он что, действительно думал, что правда никогда не всплывет наружу?

И зачем он вообще об этом сказал? Констанция могла бы до конца жизни остаться в неведении — пережила бы. А теперь мучайся, размышляй.

Он хотел, чтобы после его смерти между ними не оставалось никаких секретов. Да и что же это за секрет такой, утайка настоящего имени?

Девочка никак не могла смириться с тем, что все это время называла Фреда по кличке его собаки. Возможно, он хотел этого.

Но ему ни капли не нравилось это имя. Зачем тогда? В память об умершем друге?

Было непонятно, а от этого еще досаднее.

Теперь всё, что у него осталось — его глупые сожаления.

И труп на холодной, израненной битвой земле.

Констанция заметила, как слезы превратили обзор в месиво из цветов и бликов света. Она моргнула — и слезы побежали по ее щекам.

Плакать нормально. Вспоминать мертвого — прилично.

Больше она не останавливала себя и продолжала плакать, пока слезы ее не закончились.

Когда сожаление прошло, а мысль погибла, в ее разум вторглось новое воспоминание.

Человек.

Или, существо, которое когда-то избило ее, подчинило себе и, вместо того, чтобы растить — сгубило.

Откуда он мог знать Сэма? Почему так остро отреагировал на девочку и ее молчание? Все это как-то путалось, смешивалось в один большой ком и в то же время расплывалось, расходилось на маленькие крошечные звенья, из которых следовало собрать одну единую цепь.

Констанция открыла глаза и задумчиво уставилась в потолок. И он тоже деревянный.

Отдыхать и выжидать ей уже не хотелось, и она медленно поднялась. Что толку думать об одном и том же, если от этого ничего не изменится?

Констанция взглянула на себя — вид был не слишком хорош.

Заплаканное лицо, опухшие губы и глаза, красные белки и щеки.

Пришлось провести пару минут под ледяной водой из-под крана.

Приведя свое лицо в порядок, девочка вышла из комнаты. Какая же сильная боль, она не проходит уже довольно долго. И так ведь не поговоришь ни с кем.

Видимо, той девушке было действительно нелегко. Так и не ясно, что у нее случилось, но боль действительно не из легких.

Констанция прошла коридор и вновь оказалась перед дверью в столовую.

Зайти ли? Знать бы, который сейчас час, что бы понять, есть ли время для обеда. А может и ужина.

Констанция чувствовала себя так, словно ее прокрутили в мясорубке, а затем попытались слепить из получившегося месива ее обратно.

«Вот, что бывает, когда спишь днем, да еще и как зря», — подумала она.

В итоге, девочка решила все же зайти.

В столовой было, как всегда, светло и уютно, если сравнивать с основным интерьером и гаммой комнаты.

Здесь Констанция могла бы провести бесконечное количество времени, независимо от того, темно сейчас или светло. Ей просто нравилось это помещение с большим общим столом и мягким светлым ковром, с бежевыми стенами и светлыми окнами, с ярким освещением и вкусной едой.

Некоторые уже сидели на стульях и что-то обсуждали.

Констанция заметила ту девушку, у которой сегодня утром отобрала боль и села как можно ближе к ней. Она сидела, окруженная вниманием и глубоко польщенная этим вниманием, говорила: