Констанция

— Идите за мной.

Может, это дворецкий? Для особняка это не так уж и удивительно.

Интересно, помимо дворецкого здесь есть еще прислуга? Не похоже, что этот человек может обходиться лишь одним подчиненным.

Фот провел ее по узкому не длинному коридору и остановился у третьей двери слева.

— Ваша комната там. Там все постелено, но свои вещи разбирайте вы, — сказал он.

Констанция не стала говорить, что у нее нет вещей. Её единственный багаж — походная сумка — была потеряна где-то в недрах леса.

Кулаки бессильно сжались от осознания своей никчемности. Если бы она действительно могла что-то сделать! Если хотя бы попыталась исправиться или исправить то, что наделала — на душе стало бы спокойнее.

Забывшись в своих невеселых мыслях, девочка вошла в комнату, оставив дворецкого в коридоре.

«Стоило отпустить его для начала», — раздраженно подумала она, оглядывая комнату.

Она вдруг разозлилась на себя и всю эту обстановку, на дворецкого, на хозяина, имени которого даже не знала.

Опустилась на бежевую кровать. Такая мягкая и приятная. Злость ее сменилась усталостью.

Нужно поспать, да хорошо выспаться, потому что за все ночи, проведенные на земле или на сомнительных постелях, она хочет наконец-то отдохнуть по-настоящему.

Она свалилась спать, даже не раздеваясь. Наплевать на то, что у нее грязное платье. Наплевать на грязные руки и ноги. 
Сейчас главное — сон.

Потребности создаются, чтобы их удовлетворять. Причем немедленно.

***

Проснулась она в хорошем расположении духа. Голова уже не гудела, ноги не болели, и сердце не ныло.

Отчасти.

Констанция встала и, как следует, оглядела свою комнату. Все здесь было в стиле недавно посещенного кабинета: деревянная мебель, коричнево-оранжевые стены и темно-зеленый ковер.

Прямо напротив девочки находилось среднего размера зеркало. Она взглянула на себя. Лицо отливало синим (заживающие синяки все-таки были еще заметны), губы потрескались, а глаза покраснели.

Так же щеки были чем-то перемазаны. Кровь?

И в таком виде она была перед хозяином? Неудивительно, что он все время над ней усмехался.

Волосы были всклокочены, красная лента где-то давно потерялась. Больше ничего не было, чем можно было бы перевязать волосы. Больше не было никого, кто мог бы помочь или защитить, взять под свою опеку и командовать, обнажая свою безграничную (но истекающую) власть.

И все казалось таким бессмысленным.

Констанция еще раз оглядела комнату. Теперь она заметила дверь, которую до этого не видела.

Девочка подошла и открыла ее. Едва дверь двинулась, глаза сразу же неприятно заболели от яркого света.

Первое, что отметила девочка, когда глаза пришли в сознание — комната была мраморная. Стены, пол, потолок — все было соткано из белого камня, тщательно обработано и словно даже выбелено, чтобы глаза нещадно резало каждый раз, когда кто-нибудь заходил сюда.

В центре стояла красивая выгнутая ванна, над которой высился винтажный кран. Рядом аккуратным столбиком на резном табурете лежали белоснежные полотенца, сухие и чистые.

Констанция медленно подошла к чугунной конструкции и притронулась пальцами к бортику. Её взгляд бродил по остальным предметам в комнате, среди которых было небольшое зеркало, и стопки душистого мыла.

Разве это не было похоже на сказку?

Девочка включила воду и вдруг обратила внимание на свою одежду. Ее платье было в очень, очень плачевном состоянии. Подол был разорван в клочья, на груди имелось пару дырок, весьма неряшливых. Плащ выглядел все так же громоздко, но уже менее красиво — капюшон был наполовину оторван, а подол, как и у платья — превратился в бахрому.

Но во что же переодеться?

Констанция вышла из ванной комнаты, чтобы осмотреться в поисках чего-нибудь подходящего.

Она вовремя заметила шкаф, стоящий слева от зеркала. Там висело лишь одно старое платье грязно-белого цвета, а рядом, в самом низу, стояла пара интересного вида сапог. Фасон этой обуви напоминал готический, но тут ему явно досталось что-то и от паропанка. Эти сапоги не были слишком высокими, лишь немного превышали щиколотку. Цвет был непонятный. Грязно-коричневый, почти черный.

Наверное, сойдет.

***

Девочка, одетая и тщательно причесанная решила, наконец, выйти из комнаты. Там она просидела почти весь день (по ее меркам) и вечер.

Голод давал о себе знать.

Судя по тому, как много тут комнат, у хозяина бывает много посетителей. Есть ли у них хоть капля боли?

Констанция со своими способностями могла бы излечивать душевную и телесную боль не хуже.

Ядовитый запах послышался из одной из комнат. Девочка, медленно шла на него, пока не подошла к какой-то двери. Запах явно был слышен именно оттуда.

Констанция не стала долго размышлять и просто втянула фиолетовую дымку в себя.

Сердце вдруг заныло от какого-то странного чувства, ныне неизвестного ей.

Горло будто сдавило невидимой цепью, задушило и поработило, заставляя неосознанно корчиться. А сердце ныло и сжималось до невообразимых размеров, — и словно бы умирало. Стучало то медленнее, то быстрее, этот непонятный ритм заставлял дрожать и кричать в бессильном гневе. Становилось жарко, а потом тело будто обдавало холодом. В животе же словно случился водоворот.

У этого человека ведь никто не умер. Так почему же боль такая странная и сильная?

Констанция опомнилась, когда услышала торопливые шаги за дверью. Она отскочила от двери и сделала вид, будто проходила мимо.

Из комнаты вылетела молодая женщина и чуть не сбила Констанцию.

— Он наконец-то сделал это! Все прошло! — она полезла обнимать девочку. — Как это прекрасно.

Та, не в силах что-либо сказать, попыталась мягко, а затем более грубо отстранить незнакомку от себя.

— Вы даже не представляете, как мне только что полегчало. Ах! Я полна свежести и энергии!