Констанция

「Позволь мне съесть тебя」

манга «Анорексия»

Когда Молли скрылась за скромной дверью выхода, Фред облегченно выдохнул. Всё же, несмотря на некоторую дружелюбность со стороны этой девицы, он её побаивался. Его сбивал с толку её холодный, грубый взгляд, резкость лица и надменный тон. Констанция же, напротив, насмехалась над этой девушкой в силу её сильной эмоциональности.

Когда они остались вдвоем, Констанция сказала:

— Ты не бойся её. Единственное, что у неё есть — её равнодушный взгляд. Остальное — причины или последствия её эмоциональности. Смотри, она даже голос не контролирует или руки, а это самое простое. Чего ты тогда хочешь от глаз?

Фред просто согласился, не в силах возразить.

Они немного помолчали, задумчиво оглядывая белые стены, красный пол, коричневые столы и стулья.

— Как так вышло, что ты теперь питаешься (ведь так?) болью? — спросил Фред.

— Я не совсем помню, когда это началось, — сказала Констанция, разглядывая свои колени, — но последнее, что я помню перед тем, как это всё началось, это вспышку. Может быть, она была в моем сне, может быть, её не было никогда, но, тем не менее, я помню только это. Это делит мою жизнь на «до» и «после».

Забавно, сколько раз она уже делила эту свою жизнь. Каждое большое событие дробило её жизнь на два куска и откалывала от основной массы ту часть, что с каждым разом становилась всё меньше.

— Вспышка значит, — Фред погрузился в раздумья.

— Но я не совсем в этом уверена, — поспешила предупредить девочка.

Они вновь замолчали. Констанция вновь вспомнила тот самый момент, когда её жизнь снова поменялась. Ей было... мало, очень мало лет. Ей и сейчас мало, но тогда было еще меньше.

Вдруг она почувствовала сначала покалывание, а потом резкую боль в груди. Совладать с собой и телом она смогла, но если сейчас срочно не найти боль, то дело примет плохой оборот.

— Эй, — Констанция аккуратно дотронулась до запястья Фреда, — мне нужна твоя боль.

Её голос ничего не выражал, но внутри неё всё буквально выкручивалось от боли.

Фред спокойно взял вилку и всадил ее себе в руку. Это было больнее, нежели ножом, но сейчас это неважно.

Кровь просочилась сквозь кожную ткань, но не растеклась по руке, а всего лишь скопилась в дырочках.

Мальчик уже давно свыкся со своей ролью. Ролью донора. Такого безвольного донора, готового отдать все свои ресурсы до последней капли, выплеснуть свое чувство собственного достоинства на других. А глубоко внутри скрыть обиду и непонимание.

— Наверное, я мало давил... – наконец сказал Фред, рассматривая струи крови.

— Нет! Всё в порядке. Мне этого хватит.

Фиолетовая дымка собралась над больной рукой и Констанция, испытывая некую неловкость и дискомфорт, вдохнула эту боль.

Лёгкие перестало скручивать в жгут, а вот рука заболела не на шутку. Девочка схватилась от неожиданности за запястье.

— Что такое? — спросил Фред. В его глазах мелькнуло беспокойство.

Констанция жестами показала, что все с ней нормально и не нужно ни о чем беспокоиться. Фред вздохнул.

«Неужели он терпел эту боль ради меня?» — подумалось ей.

Она не переставала держаться за руку, словно бы та готова была в любой момент отвалиться. Было больно и мерзко.

Когда Констанция обратила внимание на окровавленную руку Фреда и нож, ей стало еще хуже и гораздо больнее внутри, чем снаружи.

Он готов калечить себя ради неё. Он готов жертвовать своими амбициями и гордостью ради того, чтобы напоить ее этой сладкой, умопомрачительной, но, к сожалению, очень опасной болью.

Когда Фред понял, что молчание грозит затянуться надолго, он, всё-таки немного стесняясь своей дикции и голоса, заговорил:

— К слову, о памяти. Был у меня случай, когда я абсолютно не мог понять, сон ли это или реальность, было ли вообще такое или я лишь внушил себе это. Всё это, конечно, глупо, но тогда я мог поклясться, что видел настоящую змею. Я вот не помню только, как она называлась. Но я ещё долго выслушивал реплики, что это все мне привиделось и никакой такой змеи (особенно по моему описанию) у нас быть не может. Может, тогда я им и не поверил, но сейчас, спустя столько времени, я уже практически уверен, что они были правы.

Констанция даже не кивнула. Она заворожено смотрела в одну точку и напряжённо о чем-то размышляла.

— Такие случаи бывают с каждым, но это по-прежнему считается странным, — неопределенно добавил он.

Его волосы, такого солнечного цвета, были сильно взлохмачены, как будто он подрался. Констанция лениво разглядывала эти волосы, плавно спускаясь на лицо, такое милое и ещё совсем юное, затем взгляд перемещался на глаза, такого непонятного серо-зеленого цвета, потом нос, скулы, губы...

Он замолчал. Ему не приходило в голову, что ещё можно было бы сказать в такой ситуации по этому поводу. Констанция, вероятно, его уже даже не слушала, ибо говорил он, наверное, наискучнейшие вещи, размышлял непонятно о чем и вообще был слишком любопытен. Он давно это понял, но не отдавал себе в этом никакого отчёта. Фред решил, что не будет больше говорить о себе или рассказывать всякие глупые вещи. «Стоит вести себя по-умному», — думал он.

Констанция же, напротив, решала, стоит ли ей поменяться ради Фреда. «Он неплохой парень», — думала она. Но всё же что-то ее в нем настораживало, что-то, чего она была ещё не в состоянии понять.

— На улице на удивление хорошая погода, — вновь заговорил Фред. Он уже привык, что ему приходится вести беседы одному.

Констанция коротко кивнула. Ей сейчас не очень хотелось, чтобы боль растворилась, и она смогла свободно разговаривать. Хотя всем нутром она чувствовала, что боль вот-вот исчезнет и это её несколько расстраивало.

— Видно, дождь прошел только в лесу. Странный всё-таки этот лес. Если вторгаешься на его территорию, он беспощаден; если пытаешься выбраться, он к этому холоден; если хочешь остаться в нем, он начинает бушевать. Это меня бесит.