Страница 146 из 299
– Я докажу своему отцу, что достоин его славы и ничем не хуже его. Отправил меня спать! Нашел мальчишку! Ничего, ничего! Завтра я покажу всем, что я вправе называться воином, – сквозь зубы шипел Хлодвиг, не находя себе места.
Внезапно его собственная тень заползла ему за спину, поднялась над плечом и склонилась над ухом.
– Докажи, докажи всем, что ты храбрый воин. Ульрих все еще считает тебя ребенком, и его воины смеются над тобой, называя тебя папенькиным сынком. Ты не заслуживаешь уважения в их глазах. Они думают, что ты ничего не можешь без своего знатного отца.
– Я докажу им всем, что это не так! – сжав кулаки и стиснув зубы, прорычал, словно зверь, Хлодвиг.
– Докажи. Да, докажи им всем. Пускай они увидят, что ты достойный сын своего отца. Вызови на бой римского центуриона. Сразись с ним перед битвой один на один, – змеей шипела тень, поблескивая в темноте красным глазом.
Из леса тянуло утренней прохладой. Сизая туманная дымка стелилась по земле, будто спустившееся с небес облако. В лагере все собрались вокруг костров, и только часовые, закутавшись в шерстяные плащи, шагали взад и вперед по валам и навесам, зорко вглядываясь в чащу леса. Луций и Понтий стояли рядом, молча смотря туда, откуда из тумана черной пеленой медленно выдвигались ряды германцев, толкая таран и неся лестницы. Шум шагающей армии нарушил утреннюю тишину, тут и там взлетали потревоженные птицы, хлопая крыльями, словно аплодируя участникам грядущего побоища.
– Сколько же их? – с трудом вымолвил Понтий.
– Поднимай всех. Быстрее, – не оборачиваясь на друга, спокойно ответил Луций.
Через мгновение все завертелось. Солдаты выбегали из палаток и строились в отряды по десять человек. Ромул запрягал лошадей и привязывал закрепленные на сбруе канаты к своему детищу. Мартин, на ходу застегивая шлем, быстрым шагом шел вдоль построившейся центурии. Понтий и Ратибор взобрались на укрепления к Луцию.
– Пошла жара в хату! – усмехнулся русич, глядя на войско германцев. – Что, центурион, ты готов к смерти? – хлопнув Луция по плечу, рассмеялся он.
– Что мне бояться смерти, варвар? Смерть – мгновение, а слава может быть вечной, – Луций обернулся назад. – Ромул, половину на стены, остальные пусть ждут снизу! Мартин, смотри, чтобы не обошли сзади! Если увидишь, дай знать! Всем приготовиться! Ждать моего сигнала!
Тут в германском войске что-то произошло. Одинокий всадник вырвался вперед и помчался во весь опор к стенам лагеря. Со стороны противника зашумели, следом за смельчаком рванули еще с десяток конных, но вскоре повернули обратно, а воин по-прежнему гнал своего скакуна к укреплениям.
– Может, грохнуть глупца? – спокойно спросил Ратибор.
– Никому ничего не предпринимать! Посмотрим, чего он хочет, – повернулся к русичу Луций.
Гнедой конь остановился метрах в двадцати от ворот лагеря. Всадник поднимал его на дыбы, сверкая дорогими доспехами, кружился на месте, проносился то взад, то вперед, затем успокоил скакуна, снял шлем и прокричал:
– Центурион! Если ты считаешь себя мужчиной, сразись со мной! Или ты предпочтешь прятаться за стенами своего лагеря, словно слабая женщина?! Я, Хлодвиг, сын Ульриха, вызываю тебя на бой! Докажи всем, что ты не трус! Или вы, римляне, только на словах воины, а на деле бездари?! Ты же не хочешь прославиться так же, как ваш великий полководец Вар?! Что скажешь, центурион?!
– Вот выродок! – вынул топор из-за пояса Ратибор. – Пойду-ка заткну пасть этому ублюдку.
– Стой, русич. Он зовет меня.
– Ты что сдурел, Луций?! – хватая друга за отворот плаща, испуганно и удивленно воскликнул Понтий.
– Ты ведь только на тренировках сражался. Давай я пойду. Откуда он знает, кто тут центурион? – глядя в глаза Луцию, проговорил Ратибор.
– Луций, пусть, действительно, Ратибор идет. Ты только посмотри на этого германца: он ведь убьет тебя.
– Умеешь ты поддержать, Понтий, – с грустью усмехнулся Луций. – Если он меня убьет, слушайтесь Ратибора. В конце концов, рано или поздно мы все окажемся перед лицом смерти. А теперь откройте ворота, я выйду, – отодвигая друга в сторону и вытаскивая меч, Луций стал спускаться с вала.
Понтий испуганно смотрел ему вслед, Ратибор одобрительно кивал головой, Мартин и Ромул удивленно провожали его взглядом, не понимая, что вообще происходит. Ворота со скрипом приоткрылись, и Луций вышел наружу. Он с улыбкой обернулся на уходящий вверх частокол, за которым стояли его друзья, а затем посмотрел на Хлодвига, который спрыгнул с коня, надел шлем, вытащил меч из ножен и приготовился к схватке.
– Не бойся его, Луций! Он всего лишь человек, а все люди смертны! – внезапно крикнул ему сверху Ратибор.
И в это же мгновение германец кинулся на Луция, обрушивая на него нешуточные удары своего меча. Какое-то время Луций лишь закрывался щитом и иногда уходил от ударов, и вскоре Хлодвиг прижал его к воротам. Чудом вывернувшись, центурион отскочил назад и, немного переведя дух, наконец-то пришел в себя. Германец коршуном закружил вокруг него, вращая мечом и улыбаясь, а Луций стал пристально смотреть за движениями противника, оценивая каждый его шаг, каждый вздох. Внезапно Хлодвиг снова накинулся на него. Удар, удар, еще удар. Луций отбил атаку, но сын Ульриха тут же пошел в новое наступление. И тут центурион, увернувшись от очередного удара, неожиданно припал на одно колено и резким движением рассек противнику ногу. Германец, сжав зубы от боли и завалившись назад, наотмашь ударил Луция щитом по лицу и разбил ему левую щеку. Оба упали на землю.