Страница 83 из 142
- Ты делаешь это потому, что тебя… тебя заставляли. Ты лишил меня детства, потому что его не было у тебя самого! За свои неудачи ты мстишь мне! – прокричала Виола.
- Не говори ерунды, девочка, - холодно осадил ее Суклиазар. – И хватит уже об этом. Слушай меня внимательно сейчас. Полюбила или нет, ты выйдешь замуж за Альдермаара. Таков мой приказ, - произнес он, устало прикрывая глаза. – Ты принцесса, и тебе думать не о любви, этому я учил тебя. Женщине следует подчиняться. Сначала отцу, затем мужу, ты обязана понимать это. Особенно тебе – особе королевских кровей. Ты наследница Севера и от твоего мужа будет зависеть наш род, наш ген и наша страна. Я не хочу закончить так же, как Тол-Кариан и его потомки. Так что на этом, Виола, наш разговор окончен. Иди к себе. Утром спустишься.
- Никогда…
- Я распоряжусь, что слуги как можно тщательнее собрали твои вещи. На этой неделе, вместе с Альдермааром ты отправишься на Юг… Мое решение окончательно.
- Нет, пожалуйста…
- И там ты выйдешь за него. А я останусь здесь, и улажу все свои дела. Когда придет время, я призову Вас обоих. После моей смерти будете жить здесь. И твой ребенок должен родиться здесь…. Пусть будет северянином.
- Ни за что! Слышишь, ни за что!
Виола какое-то время смотрела на лицо отца, который, закрыв глаза, просто сидел, выражая собой полную холодную отстраненность от всего мира, в том числе и от нее самой, а после медленно развернулась и выбежала из кабинета отца, закрыв за собой двери. Она поднималась по своим ступенькам, не вытирая холодных слез. Ее учили никогда не плакать и всегда принимать то, что ей уготовано, но отчего-то все учение просто пошло насмарку. Когда она пришла – заплаканная и с раскрасневшимся лицом, служанки, заискивая наперебой, начали спрашивать, что случилось, и как ей помочь. Озлобленная и убитая девушка выгнала их всех прочь, не желая слушать льстивые речи. А может быть, и искрение. Ей была необходима тишина. Она устало села на край кровати, пряча влажное лицо в ладонях, ощущая прикосновение холодных серебряных колец к щекам, а после раздраженно сорвала с себя все украшения и бросила на пол. Кольца и браслеты, звеня, покатились по полу, а вскоре затихли.
«Ты принцесса, и тебе думать не о любви, пойми». Не о любви, а о стране. Заботиться о ней, как о своем родном ребенке. И при этом спать с нелюбимым человеком, вести себя естественно, улыбаться, когда впору взвыть, рожать и рожать детей – чешуйчатых и с рожками. Таково предназначение принцессы, а затем – королевы. И больше ничего. Страна. Дети. Забота. Страна. Дети. Забота. А как же ее желания? Почему никто не считается с ними.
- Теперь я понимаю короля Тол-Кариана, - приглушенно проговорила девушка, - и Раэнэла. Все считают их поступки безумными, но в этот век, когда безумство везде, я бы посчитала этот поступок очень…. Смелым. Пойти против всех законов. Закончилось это вовсе не от смешения кровей, а из-за родительской ошибки, я это знаю. Их род бы не прерывался никогда…. Он и не прервался, ведь Таэнор жив. Он добьется, я знаю. Отец нарушил обещание, но вот…
Девушка поднялась и подошла к окну, глядя на темную ночь за ним, которая завладела миром, стоило скрыться солнцу. Из-за туч выглянула луна, будто рисованная умелым художником, идеально ровная, серо-желтая, с какими-то расплывчатыми узорами. На темной земле, покрытой снегом, талым и мягким, уже прорастали первые темно-зеленые травинки, напоминая о том, что все в этой жизни рождается, затем увядает и умирает. На смену им рождается ничто новое, сильное, но так же увядает, гнется к земле, а после умирает. И так снова и снова, по замкнутому кругу, который никто и ничто не может разорвать. Вскоре должны были распуститься первые цветы, девушка взглянула на алую розу, стоявшую в большом, фарфоровом, узком и длинном кувшине. Роза была их цветком, а алый был их цветом.
Девушка глубоко вздохнула и задернула шторы. В ее комнате горела лишь одна свеча, не пылал огонь в камине, согревая ее очередной холодной ночью. Виола закинула руку за спину, расстегивая пуговицы на спине, затем расстегнула пуговицы на груди и сняла с себя пышное платье, оставаясь в ночной длинной рубашке, которая скрывала все ее округлые формы. Принцесса небрежно бросила одежду на кровать, а после, стащив с себя сапоги, босиком прошла к шкафу, распахивая дверцы. Вместе с пышными платьями, бело-алого, черно-алого и просто алого цвета, на верхней полке лежал совсем другой ее наряд. Тот, что она надевала, когда тренировалась с мечом или ездила на конную прогулку, чтобы развеяться. Девушка сбросила с себя ночную рубашку, оставаясь полностью обнаженной, а затем принялась переодеваться. На голое тело она накинула просторную рубаху, рукава которой были смяты, так как она обычно закатывала их, застегнула пуговицы у запястий, затем принялась завязывать поверх рубашки тугой жесткий корсет, не дающий ей испортить осанку. К тому же, это была ее часть брони. Поверх рубашки она пристегнула наручи и наплечники, а после набросила на них свободный и длинный кожаный теплый плащ с мехом у воротника. Узкие черные брюки, удобные для быстрого и продолжительного бега, она заправила в длинные до колен сапоги для верховой езды с прикрепленными к пятками стальными шпорами, а после присела, открывая нижнее отделение шкафа. Там, в жестких ножнах, прикрепленных на широком дорогом поясе, лежал ее одноручный меч, с красивой удобной рукоятью, украшенной драгоценными камнями и один кинжал для ближнего боя. Девушка выпрямилась, как можно туже затягивая пояс на талии, проверила, хорошо ли держится меч и не слишком ли болтается и мешает ногам при ходьбе, а после села на стул. Аккуратно взяв горящую свечу и стараясь не обжечься слезами воска, девушка поочередно зажгла еще четыре свечи, чтобы было больше света, а затем притянула к себе пергамент, чернильницу и очиненное острое перо.