Страница 121 из 142
- Этот мужчина ночует здесь уже третью ночь, - прошептала ему Мэркис, опираясь о барную стойку грудью. – Платит хорошо, даже щедро, но каждый день все одно и то же…. Он сидит здесь целыми днями и хвалится мечом, который ему якобы сковал эльфийский кузнец, под взором самой Айлэ…. Каждый раз его вынимает и показывает всем.
Чародей передернул плечами. Меч не был ему нужен, в длинной стали он не видел толка, но то было его мнение. В конце концов, и людям нужно защищаться.
- И что, настолько хорош?
- Меч? Он восхитительный. Я в жизни не видела такого красивого меча, пусть даже он и несет смерть или увечья, - прошептала Мэркис, и чародей сощурил глаза.
- Как бы его не убили за бахвальство. Он настолько пьян, что сейчас не устоит на ногах, не то, что удержит меча, - заметил он. Послышался звон, пьяные люди, накормленные вдоволь байками, ахнули, под зелеными языками пламени сверкнула серая сталь, и сердце у чародея на миг похолодело, а внутри поднялась слепая ярость.
Он видел этот меч всего лишь несколько раз, но ему было достаточно запомнить, кто был его законным владельцем, и запомнить оружие до мельчайших деталей. Он сжал руки от злости, не замечая, как ребра монет впиваются в ладонь, а затем падают на пол и катятся, но их звон утопает в общем восторженном гуле.
- Я заберу его, - процедил маг, и Мэркис отодвинулась от него.
- Что с тобой? Завись никогда не…..
- Это не зависть, - одернул ее чародей, не удостоив и взглядом, но Мэркис не оскорбилась. - Это не его меч, и его ковали вовсе не эльфы. Это оружие моего погибшего друга. Теперь прошу, не вмешивайся.
Он предостерег ее тихо, даже спокойно, но женщина невольно занервничала, и поставила тарелку, чтобы та случайно не выпала из ослабших рук. Маг, выпрямившись, ровным шагом и с прямой спиной подошел к столику, где люди, сидящие в круг, передавали меч из рук в руки, восхищенно охая и не прекращая болтать что-то пьяным голосом. Пьянчуга-владелец заметил приближающуюся фигуру, но не забеспокоился, лишь хитро взглянул на него.
- Тоже заинтересовался? Как тебе работка эльфийская, маг? – спросил он, изредка запинаясь, так как икота свела его голос на нет. Маг одарил его презрительным взглядом, таким, который мог бы заставить сжаться душу, но пьяному все ни почем – он продолжил болтать, не заметив предупреждающего взгляда. – Небось, у вас таких нет, только кинжалами и обходитесь, и колите со спины, как крысы последние! То-то и оно, в открытую-то вступать вы завсегда слабаками были, только и можете, что всякими словечками кидаться.
Народ засмеялся – громко, унизительно. Мэркис скользнула рукой под столешницу, сжимая в руках небольшой разделочный нож, для спокойствия. Маг сказал ей не вмешиваться, и значит, так было правильно, но ей стало страшно за него. Он был один, а их – десять, или того больше. К тому же, этого постояльца уже знали…. Людям может это не понравиться…. Если начнется драка, она не позволит убить своего друга.
Чародея не тронул ни злобный смех, ни язвительное замечание, ни оскорбления. Без всякой брезгливости он протянул руку, вытягивая ее так, чтобы широкий край рукава мантии не испачкался в старой луже кислого пролитого пива.
- Отдай мне меч.
Пьянчуга засмеялся снова, с ним – все остальные. Чародей глядел на него, и мужчина невольно посмотрел ему в глаза, и в ту же минуту обомлел от страха, который липким ядом скользнул через глаза в его голову, и заструился по нервам. Этот магический взгляд молочно-белых, будто слепых, глаз, заставлял, если не протрезветь, то опомниться точно.
- Отдай меч и я позволю тебе уйти отсюда живым. И даже не покалеченным,
- спокойно, даже без ноток угрозы произнес чародей снова и нетерпеливо согнул пальцы, поторапливая. Люди больше не смеялись – все взгляды были прикованы к нему.
- Ах ты, мразь колдовская! Да я тебя!!!
Пьянчуга, выхватив меч, вскочил с места, и тут же закричал – пламя, выпущенное стремительнее, чем мог уследить человеческий глаз, впилось ему в лицо, обжигая, расплавляя глаза и губы. Через несколько минут его лицо уже горело, опаляя и сжигая короткие соленые волосы и недорогую грязную одежду, кусая податливое тело. Маг опустил руку.
Меч, выпав из пальцев, звонко упал на пол, и Эрэ-Аэрата, не медля, поднял его, пряча под плащом. Люди повскакивали со своих мест, крича от ужаса – впервые в жизни они видели, как увечье наносили с такой жестокостью. Кожа пьянчуги обуглилась, сжалась, опаленная, продолжая гореть, так, если бы ее полили маслом. Плоть на лице слезла с окровавленного лица, обнажая кости, а люди все кричали, вмиг протрезвев от такого зрелища. Не кинув и взгляда на Мэркис, чтобы люди не подумали, что он связан с ней, маг осклабился, и отошел, незаметно контролируя огонь, чтобы тот не перебрался на деревянную столешницу и не спалил весь трактир. Не обращая внимания на то, что трактир пропитался запахом сожженной плоти, крик пьянчуги утихал, а тело импульсивно дергалось в предсмертной агонии, Темный предсказатель схватил рукой его ремень и с силой дернул, вырывая из страшно грязных бридж, и те, не удержавшись на нем, спали, открывая всем людям нагие бедра и грязные ягодицы.
Маг не стал возвращаться за деньгами, которые оставил на прилавке, не стал даже дожидаться, когда ему принесут выпить. Он ушел молчаливо еще до того, как опомнившиеся люди окатили лицо пьянчуги холодной водой, только было слишком поздно. Мужчина мертвым повалился на пол, а его лицо было обезображено настолько, что в нем теперь даже нельзя было узнать, кем был этот человек.