Страница 108 из 142
Короткой и резкий щелчок пальцев перед самым носом заставил Сива-Нурин вздрогнуть и отогнать от себя неприятное и скверное наваждение. Алава внимательно поглядела на него.
- Нелюдимость не прибавит тебе радости. Даже напротив. Она вгонит тебя глубоко в бездну, из которой ты уже не сможешь выбраться. За все те годы, что ты учился, ты говорил открыто и более-менее свободно только с нами. И это плохо.
- Я не могу иначе. Сколько раз ты говорила мне это, думаешь, я не взял в толк? Будто из этого что-то может выйти. Оставь в покое мою нелюдимость и неразговорчивость.
- А что думаешь насчет Древнейших? Что думаешь насчет Западных магов? – поинтересовался Анорэл, откидываясь на жесткую спинку. Сива-Нурин пожевал язык, а затем ответил:
- Считаю, что у каждого своя правота. Но от Древнейших нужно избавляться. И знаете…. Прошлой ночью мне пришла одна мысль. Древнейших можно лишь усыпить, верно? Они впадут в долгую спячку, которая может продлиться сто, двести, триста лет. Или тысячу, или век, пока грязь людей вновь не начнет всплывать наружу. А она всплывет, почему-то я не сомневаюсь. Так уж устроен этот мир. То, что мы искореняем, все равно прорастает, как сорняк. Душевный сорняк.
- Отлично сказано. Так что за мысль? – спросила Алава, пряча узкие руки в рукавах белой мантии.
- Если Древнейшие питаются только человечиной и идут на человеческую грязь, они должны как-то… чуять людской запах. Именно людской. Иначе как бы они так быстро бегали за людьми? Человечина попадает в желудок, расщепляется… верно ли, я говорю? – произнес Сива-Нурин возбужденным и волнительным голосом. Его друзья коротко кивнули.
- У них, насколько знаю, можно спровоцировать рвоту, но это если кто-то дотронется до небного языка, а кишечника у них нет. Переваривается и расщепляется без исключения вся пища, и отходов не бывает…. Я подумал о том, что если сделать идеальное зелье… идеально сильный и мощный яд, их можно отравить. Отравить. И от яда они умрут. И больше их не будет. Не будут размножаться. Если их нельзя ранить снаружи, подумал я, почему бы не проникнуть глубже, в их естество…
- Но какой же яд может остановить этих тварей? – Анорэл вскинул бровь, слегка пораженный от мыслей Сива-Нурин. Светлый маг облизал пересохшие губы и дрогнувшим голосом произнес:
- Белый. Белый яд. Он свернет любую кровь и разрушит любую животную ткань. В крошечном количестве он способен убить нескольких людей…. Действует медленно в малых дозах, но безотказно….
- Сколько дряни ты смешал, чтобы добиться такого эффекта?
- Много. А рассчитать нужно будет в дальнейшем еще больше. И не знаю, сколько уйдет времени на составление рецепта и, непосредственно, само составление.
- Ты сказал об этом Учителю? – спросил Анорэл. Сива-Нурин коротко качнул головой.
- Нет. Пока что ему не до меня.
- Есть один интересный вопрос, - усмехнулась Алава, проходя вдоль стола своего друга и проводя по нему пальцами. – Допустим, Сива-Нурин, ты сможешь составить такой яд. Я в тебе никогда не сомневалась, ты не думай. Получится, и он будет идеальным оружием против Древнейших. Но как ты думаешь напоить их этим ядом? Ведь они не станут лакать его с мисочки. Или ты думал привязывать бутылочки с ядом к людям, а их кидать, как приманку. Не будет ли это слишком жестоко? Лишние жертвы не нужны.
- А ведь и верно, - встрепенулся Анорэл. – Как ты намерен их напичкать этим ядом? Это ведь не ребенок, которому можно зажать нос и влить насильно отраву в рот.
- Уж ты-то не понаслышке знаешь, какого это пичкать смертельным ядом кого-то, - процедил Сива-Нурин холодно, глядя на Анорэла, и темный маг смертельно побледнел.
- Я просил тебя никогда об этом мне не напоминать, - скрипнул он зубами.
Анорэл был выходцем из довольно богатой, но несчастливой семьи. Его отец был лордом с Северо-востока, а мать была красивой южанкой со смуглой кожей и ослепительными глазами, которые Анорэл и унаследовал от нее. Жизнь и детство его было беспечным, пока его отец не разлюбил его мать, и их судьбы разошлись по разным дорогам. В одиннадцать лет Анорэл остался без матери, через полгода в его тихую и размеренную жизнь вторглась чужая женщина – нынешняя возлюбленная отца, а еще через год – появилась маленькая сестренка, которую он должен бы любить и оберегать.
Отец и новая женщина довольно часто уходили на званые ужины и пиры к своим знакомым и друзьям, оставляя тринадцатилетнего мальчика следить за годовалой сестренкой. Чтобы полюбил, чтобы привязался и привык.
Но чем больше Анорэл смотрел на этого маленького ребенка в колыбельке на шелках, тем больше в нем разгоралась ненависть к женщине, которая украла у него внимание и любовь отца. Еще через полгода он уже в открытую заявлял, что не видит в этом ребенке свою сестру, и ни за что не будет называть новую женщину матерью, за что не раз был порот. Это укрепило в нем уверенность, что нет его вины в том, что случилось. Жизнь под гнетом оказалась очень горькой, но парень не был обделен горячим нравом и смелостью. В пятнадцать лет он выкрал деньги из сундука мачехи и пошел к первому попавшему чародею. За ядом.
Эту сухую безвкусную отраву он подсыпал мачехе в тарелку, гнусно улыбаясь, а когда она начала задыхаться, и его отец вызвал лекарей, Анорэл отправился к младшей сестренке и там, смешав яд с молоком из склянки, без малейших колебаний, дал ей выпить все до дна. А затем, оставив записку с просьбой забыть о нем навсегда и никогда не вспоминать, будто бы его и не было, покинул отчий дом, дав самому себе клятву больше никогда не возвращаться.