Страница 18 из 22
– Это ж надо… – выдохнул Отомаш. – Никогда такого не видал.
– Мы можем остановиться у холма. А ночью я пойду туда, чтобы набраться сил перед ритуалом на Пурлахтын-Сори, – не сводя взгляда с каменных болванов, которые полыхали алыми факелами, произнесла Таскув.
– Это и есть Мань-Пупу-Нёр? – наклонился к ней Смилан.
– Да. Это особое место для нас. И всем детям у нас рассказывают одну легенду, – мужчины взглянули выжидательно, и Таскув продолжила: – Когда-то давным-давно наше племя славилось, как великое и могущественное. И правил нами могучий и мудрый вождь Куущтай. Была у него дочь Айюм, и говорили, что нет никого на свете прекраснее неё. О невиданной красоте девушки прознал великан-шаман Торев, который жил на другой стороне Рифейских гор. Пришёл Торев к Куущтаю и потребовал у него Айюм себе в жены. Но красавица сама отказала ему и прогнала, сказав, что есть у неё жених, которого любит она больше жизни. Торев рассердился и позвал своих братьев-великанов, чтобы силой забрать Айюм, а всех до единого вогулов уничтожить. Пришёл он к каменному городу, и началась долгая осада его. А затем случилась великая битва, но сила была на стороне великанов. Они разрушили величественный город и хрустальный дворец, где жила красавица. Айюм пришлось бежать с остатками своих людей, и обратилась она к духам-покровителям, чтобы донесли они весть о том, что случилось, до ее жениха Пыгрычума, который был в это время на охоте. И когда великаны почти уже поймали Айюм, появился Пыгрычум с золотым щитом и мечом, которые ему дали духи Ялпынг-Нёра. Охотник направил луч солнечного света, отраженный от щита, в лицо Тореву, тот откинул в сторону свой бубен и окаменел. Так же окаменели его братья. С тех пор они и остались на этом холме навечно.
Выслушав легенду, которую в вогульских паулах все знали с детства, мужчины помолчали.
– Великаны, значит, – вдруг покачал головой Отомаш. – А не оживут?
Смилан с укором посмотрел на отца, как и Таскув, услышав в его словах пренебрежение.
– Говорят, это случится в конце времён, – серьёзно ответила она. – Или когда на гору взойдет кто-то, кроме шамана.
– Поверим тебе на слово, аги, – улыбнулся воевода, – и соваться туда не станем. Таким войском нам с великанами всё одно не совладать.
Он тронул пятками бока коня и двинулся дальше по исчезающей среди камней тропе.
Следом поехал Елдан, недобро посматривая ему в спину. А кому понравится, когда над поверьями его племени посмеиваются, словно над выдумкой? Смилан придержал коня, отпустил мужчин и поспешившую за ними Евью вперёд, они с Таскув тронулись за ними чуть погодя.
– И ты пойдёшь туда одна ночью?
Она пожала плечами.
– Пойду. Мне нечего бояться.
– Высоко, – смерив взглядом холм, протянул воин.
– Не я первая туда пойду. Многие шаманы до меня там бывали. Все дошли и вернулись назад. Духи помогут.
– Вы очень чтите своих духов…
Таскув искоса посмотрела на Смилана, но в его глазах не было насмешки.
– Они не управляют нами: мы живем бок о бок, как друзья. И они укажут мне лёгкий путь наверх.
Воин с сомнением глянул в сторону Мань-Пупу-Нёра, будто не веря, что туда вообще есть лёгкий путь. Закат отгорел на каменных изваяниях, и они жуткими громадами чернели теперь на фоне неба. И чем ближе подъезжали путники, тем тяжелее становилось от их вида. Даже всегда спокойный мерин Таскув начал прядать ушами и тревожно похрапывать.
Ватажникам Отомаша не понравилась мысль заночевать вблизи холма. Но приказа воеводы они ослушаться не решились. Долго никто не мог уснуть. Воины расселись у костра и тихо говорили о чём-то, косясь на Таскув и Елдана, что коршуном сидел рядом и зорко высматривал не добычу, но какую-нибудь напасть. А рядом по обыкновению притулилась Евья да принялась вышивать кусочками сукна парку для Эви. Как закончится путь – совсем готова будет. Коли рассудить, то против дюжины мужчин, каждый из которых намного крупнее Елдана, ему не выстоять. Даже вместе с сыновьями. Но, несмотря на это, рядом с ним было спокойнее. Вовсе не потому, что Таскув боялась, что кто-нибудь из людей Отомаша обидит её, а просто потому, что он был сейчас частью оставленного за спиной дома. И даже напоминал отца, такой же строгий и немногословный.
Когда совсем стемнело, Таскув собралась идти на холм. Она взяла с собой бубен, а ещё прихватила мешочек с травами и факел, чтобы разжечь на вершине огонь, да и не заблудиться. Ведь тропа, уверенно ведущая через лес к Мань-Пупу-Нёру на равнине исчезла, как по колдовству. Вот была, широкая и вполне хоженая, а потом резко пропала за очередным торчащим из земли камнем. А уж на вершину той тропы и сроду не было. Идти придётся, слушая голоса духов, которые и от скользкого склона уберегут, и короткий путь укажут. Идти на вершину долго и утомительно, зато, оказавшись там, от прилива силы захочешь взлететь. Елдан пообещал, что никто на холме Таскув не побеспокоит – он с сыновьями проследит – но и так может было не сомневаться, что никто из чужеземцев пойти за ней не решится.