Страница 110 из 224
Евангелион тихонько всхлипывал от слез, прижавшись лбом к груди настоятеля, а дыхание все еще было прерывистым. Ему было больно от воспоминаний, вернувших вновь забытое чувство утраты. И страшно от того, что эта боль становилась все сильнее, вызывая в нем вампирскую сущность. Что из этих двух чувств сейчас было сильнее всего, мальчик так и не смог понять. Неистовый жар, полыхавший в груди несколько мгновений назад, сменился приятным холодом, вновь запечатав темную сущность глубоко внутри. Но надолго ли? На сколько еще хватит сил бороться со своими чувствами, которые не только причиняют боль, но и разрывают душу изнутри? Эти вопросы сейчас были единственным, на что Евангелион желал поскорее получить ответы. Всхлипнув снова, мальчик содрогнулся.
- Тише. Все уже позади,- Даниил продолжал гладить Евангелиона по голове, снимая своими ладонями боль и страх. Затем мужчина отстранил от себя внука и внимательно посмотрел в его глаза.
В голубых, мокрых от слез глазах ребенка были отчаяние и тоска. А подрагивающая ладонь все еще прижимала крест к груди.
- Все... хорошо,- хрипло пробормотал Евангелион, поймав на себе полный тревоги взгляд Даниила, и на мгновение прикрыл глаза. Но практически сразу, резко распахнул их, тяжело задышав. В ушах далеким эхом пронесся знакомый, ласковый голос: "помни: ты - человек, а не чудовище. И ты должен бороться с тьмой внутри себя."
Заметив, как резко побледнело испуганное лицо мальчика, Даниил тревожным, почти паническим голосом вопросил, схватив того за плечи:
- Мальчик мой! Что случилось?
Евангелион неосознанно смотрел куда-то мимо настоятеля, широко раскрытыми глазами. А с дрожащих губ сорвалось тихое, и сдавленное:
- Я слышал ее голос. Голос мамы.
На резко побледневшем лице Даниила появилось потрясение, и он обменялся испуганным и в то же время ошеломленным взором с Игнатом, сидящим справа от мальчика. Тот тяжело вздохнул, сокрушенно покачав головой.
- Прости, Даниил. Но я не знаю, что делать в таких случаях. - тихо извинился Игнат, с сожалением смотря на настоятеля.
********
Мятущаяся душа Евангелиона никак не могла найти покоя. Всякий раз, когда мальчик засыпал, ему повсюду мерещился голос матери. По началу ему казалось, что это все- лишь иллюзия. Но прошло несколько дней, и подобная странность стала сродни наваждению. Даниил очень беспокоился за внука. Водил на кладбище, к могиле Анны. Полагая, что после этого наваждение мальчика пройдет. Но становилось только хуже. Ночные кошмары стали частыми гостями для Евангелиона. Дошло до того, что он даже боялся закрывать глаза. Вампирская ипостась то и дело просыпалась в нем, стоило лишь на минуту испугаться или вспомнить о недавнем сне, или же вновь ощутить боль утраты. И лишь серебряный крест все время помогал Евангелиону вернуть человеческий облик. Вслед за новыми страхами стали пробуждаться и старые. Евангелион все больше боялся того, что в один прекрасный момент сломается, и тьма поглотит его без остатка.
Он стал замкнутым, каким не был даже тогда, когда узнал правду о своей истинной сущности. Все время мальчик проводил в покоях настоятеля, избегая общения с другими послушниками. И даже отказывался выходить на трапезы. Лицо мальчика изо дня в день становилось все более мрачным, теряя весь румянец. Щеки впали, а взгляд из тоскливого становился отрешенным. Даниила все сильнее охватывало чувство безысходности, разрывая сердце на части, от боли за внука.
Он не мог больше смотреть, как самый дорогой для него человечек мучается.