Страница 16 из 139
- А я тут кое-что для нас организовала, - говорила между тем Таня. - Ты Дубкевича помнишь?
- Это который в Доме Кино? Помню. Ничего, приятный вроде мужик.
- Так вот, я позвонила ему в Ригу. Он ждет нас через неделю.
- А удобно ли?
- Удобно. В Риге мы будем жить не у него, а в гостинице, у них так принято. Гостиницу он, как ты понимаешь, сделает хорошую. На знакомство с достопримечательностями нам с лихвой хватит двух дней. Потом недельку в Юрмале, на взморье, а когда надоест - переберемся к нему на его хваленый хутор. А уж там будет совсем как доктор прописал - покой, природа, рыбалка, парное молочко и смазливые хуторянки.
- Советуешь от добра добра искать? - Павел погладил Таню по щеке.
- Тебе же рекомендовали перемену обстановки.
- Ха! А ты?
- А я не ревнивая. Может, тоже подыщу себе какого-нибудь пастушка на недельку.
- Я те счас дам пастушка! На недельку вперед! - Павел поднялся и недвусмысленно посмотрел сначала на Таню, потом на широкую больничную кровать.
- Хоть руки помыть можно? - с лукавой покорностью спросила она.
IV
Дубкевич встретил их на вокзале, церемонно поцеловал руку Тане, обменялся с Павлом крепким рукопожатием и тут же повез их в гостиницу "Рига", где он снял для них полулюкс. Маршрут он выбрал не самый близкий, но самый живописный, и по дороге много показывал и рассказывал.
- Вы, пожалуйста, устраивайтесь, отдохните с дороги. Можете пообедать - в гостинице вполне сносный ресторан. Я заеду за вами в половине седьмого. Поедем в наш Домский Собор. Там сегодня неплохой органный вечер. Потом съездим в одно местечко поужинать.
Поблагодарив Дубкевича, они поднялись в свой номер, оказавшийся без преувеличения полу люксом, до люкса не дотянувшим лишь размерами. Таня тут же помчалась в душ, а Павел включил кондиционер, блаженно растянулся на широкой кровати и тут же провалился в царство Морфея. Сюда они ехали, естественно, в двухместном купе, но Павел, вообще плохо спавший в поездах, совсем измучился от бессонницы и духоты и страшно хотел спать...
- Вставай, соня! - Таня трясла его за плечо. - Давай скоренько приведи себя в кондицию. Через десять минут Дубкевич приедет.
- А... а ты?
- Я уже во всеоружии. Пока ты тут почивать изволил, я успела пообедать, пройтись по ближайшим квартальчикам, попила кофейку в миленькой "еднице-кофейнице", заглянула в магазинчики, но не нашла ничего достойного внимания, кроме одной мелочишки.
- Какой?
- Вот мордочку сполоснещь, костюмчик наденешь - тогда и покажу.
Через три минуты, придирчиво рассмотрев Павла, запакованного в новый темно-синий костюм и блестящие черные полуботинки и благоухающего лосьоном "Уилкинсон", она вручила ему красиво обернутый пакетик, в котором оказался коричневый бумажник мягкой свиной кожи с золотым тиснением "RIGA". В бумажнике он обнаружил зеленую бумажку с овальным портретом Джорджа Вашингтона.
- Это что? - недоуменно спросил Павел.
- А то ты не знаешь? Сувенир - и на размножение.
- Откуда у тебя? - спросил он настороженным голосом советского человека, непривычного к валюте.
- От прошлогодней командировки остался. Потратить не успела.
Удовлетворенный ответом Павел положил бумажник в карман.
Домский орган оглушил Павла. Он не замечал величественного нефа собора, не слышал шуршания и покашливания публики, даже не ощущал рядом присутствия Тани. Полтора часа его как бы не было, была только музыка, квинтэссенция музыки, Песнь Величия, вобравшая в себя мир. Первая мысль пришла к нему уже на площади, и мысль была такая: как давно я не слушал настоящей музыки.
- Да, удачная программа, - светским тоном сказал Дубкевич. - Бах, Глюк, Гендель, Как правило, они стараются добавить что-то из современного. Но оно здесь не канает... я хотел сказать, не воспринимается. Не те Интерьеры.
- А ваше обещанное местечко далеко? - спросила Таня. - Конечно, хотелось бы пройтись по ночной Риге, но Павел сегодня не обедал.
Дальше пошли впечатления иного рода, но тоже отчасти эстетические. Старинными двориками Дубкевич вывел их к подозрительного вида сараю, где кавказский человек по имени Сергей Миронович, хищно улыбаясь, накормил их умопомрачительными шашлыками. Потом был сон без задних ног, прогулки по дневной и ночной Риге с заходами в особые уголки, недоступные обычным туристам...
На третий день, проводив их до гостиницы, Дубкевич сказал:
- Извините, друзья, завтра у меня начинается тяжелая неделя, поэтому с утра я отвезу вас в мое бунгало на побережье, а на уик-энде заеду, и тогда мы переберемся на хутор.
Выписываясь, Павел узнал, что их проживание уже оплачено.
- Нет, это уж слишком, нельзя так злоупотреблять чужим гостеприимством, сказал Павел Тане. - Я непременно отдам ему деньги хотя бы за гостиницу.
- Попробуй, - спокойно ответила Таня. - Только он не возьмет. А если будешь настаивать, очень его обидишь. На самом деле он нам очень благодарен за то, что мы дали ему возможность проявить щедрость.
- Но почему он выбрал нас? Мы-то в состоянии и сами заплатить за все эти удовольствия. В отличие от большинства.
- Ах, ты ничего не понял! Большинство ему, как и всякому нормальному человеку, совершенно безразлично. Быть щедрым к безразличным тебе людям - это уже не радость души, а долг, чаще всего тягостный и надуманный. Это бремя.
Павел задумался. Наверное, Таня права.
Он не уставал восхищаться и удивляться ей и в Юрмале, где располагалось двухэтажное, утопающее в зелени "бунгало" Дубкевича. Как смело вбегала она в ледяную июньскую воду залива, как лихо, едва ли хуже Елки и всяко лучше Павла орудовала ракеткой на ровных ухоженных кортах. Один эпизод и вовсе потряс его: вечером на выходе из "Дзинтарс-Бара" к Тане стала клеиться троица хамоватых юнцов, и пока Павел соображал, что к чему, Таня уже успела наглухо вырубить всех троих. Дар речи он обрел только на полпути к дому:
- Как это ты? Что было?
- Да поучила маленько нахалов.
- Ничего себе маленько! Ты что, восточными единоборствами занималась?
- Было дело. Система "Джабраил".
- Что-то я про такую не слышал.
- Они тоже не слышали.