Страница 126 из 139
- Да я не в том виде...
- Ничего, ничего, скоро будешь в самом том виде, гарантирую... Компания узкая, дружеская, выпендриваться не перед кем.
- А кто? - спросила Таня.
- Вилька за Анечкой заехал,а я примазался. С тобой четверо будет.
"Бабы не хватило", - поняла Таня, но мысль эту оставила при себе. Отчего бы не встряхнуться, коли зовут?
Она скоренько распрощалась с Нинкой, закрыла за ней дверь, натянула пестрый джемперок и вельветовые брючки и вновь предстала перед Белозеровым и Анечкой.
У подъезда ждал довольно подолбанный "Москвич". С водительского места Тане широко улыбался скульптор Вильям Шпет.
- Ну что, седоки, на фатеру или на хазу? - спросил он, когда все расселись по местам. Таня не поняла вопроса, но Анечка с Белозеровым дружно отозвались:
- На хазу!
- К Вильке в мастерскую, - пояснил Белозеров Тане. - Поближе к природе. Летом там благодать!
По дороге все развлекали Таню новостями из студийной и светской жизни и деликатно воздерживались от вопросов. Впрочем, киношники прекрасно знали суть происшедшего с Таней, Огневым и Захаржевским, сочувствовали Тане, негодовали на Огнева, даже из смерти своей умудрившегося устроить гнусный спектакль, и дивились на Захаржевского, которого до той поры считали нормальным мужиком. Интересовало их, пожалуй, только одно - куда после всей этой истории подевался сам Захаржевский. На студии он не появился ни разу. Заявление об увольнении по собственному желанию получили от него заказным письмом с московским штемпелем.
В мастерской Вильяма Шпета ничего не изменилось, зато изменилось все вокруг. Лужайка перед домом заросла густой, высокой травой, вдоль забора зеленела акация, а над крышей шумели тополя. Пахло природой, зеленью, волей. Этот запах пробивал всегдашнюю глиняно-скипи-дарно-масляную вонь мастерской.
Шпет усадил Таню на знакомый ей продавленный диванчик, Анечка занялась закуской, сам хозяин отправился за магнитофоном, а Белозеров, откупорив бутылки, взялся за гитару.
- Споем? - предложил он, перебирая струны.
- Давай сегодня без меня, а? Не до песен, что-то.
- Понимаю. - Помолчав, он добавил: - И берусь исправить положение.
Он взял аккорд и запел:
- Эх, Танюша, нам ли жить в печали...
Таня невольно улыбнулась.
Первые полстакана хорошо легли на уже принятое сегодня. Потом было еще. И еще. Она смеялась, пела, что-то рассказывала, изображала в лицах, танцевала...
Проснулась она от того, что прямо в лицо ей ударил солнечный луч. Таня отвернулась, но было поздно: глаза раскрылись сами собой. Она увидела, что лежит на широкой кровати, а рядом, уставив в потолок усатое лицо, похрапывает Белозеров.
- О Господи! - прошептала Таня. И как ее угораздило? Что было вчера? То есть чем закончилось - это понятно, но почему так получилось?
Она осторожно выпростала ногу из-под ноги Белозерова, пошатываясь, встала и наткнулась на стол. На столе булькнул чайник. Страшно захотелось пить. Таня взяла чайник и, запрокинув голову, стала с наслаждением тянуть из горлышка прохладную кипяченую воду.
- Привет! - сказал сзади Белозеров. - Ты так прекрасна!
Таня пискнула, выронила чайник, забежала за стол и присела.
- Ты что? - сказала она, краснея. - Не смотри.
- Не смотрю, - покорно сказал Белозеров, вздохнул, отвернулся к стенке и добавил: - А жаль.
Таня увидела на стуле свою одежку, откопала трусики, натянула, потом застегнула лифчик, влезла в брюки и джемперок, выпрямилась, одернула джемпер и сказала:
- Теперь можно.
Белозеров повернул к ней улыбающееся лицо.
- Танечка... - начал он и замолчал, не зная, что еще сказать.
Она молча ждала. Пауза затягивалась. Теперь уже начал краснеть Белозеров.
В дверь постучали.
- Да, да, войдите! - с облегчением воскликнули оба, посмотрели друг на друга и рассмеялись. В дверь просунулась кудлатая голова Шпета.
- Не спите, голубки? - прохрипел он. - Вот и славненько. Пошли пить чай с вареньем. А потом -на озера.
В мастерской был накрыт чайный стол: баранки, вазочки с вареньем, вафли, конфеты. Посередине пыхтел самовар.
- Прошу, - сказал Шпет, простирая руку к дивану, где уже сидела с чашкой в руках бледная, но веселая Анечка. - Опохмелиться не предлагаю. Сам этим делом не балуюсь, потому и не спился до сих пор.
- Рассказывай! - махнула рукой Анечка. - А кто всего неделю назад у Томских?..
- Это так, малозначительный эпизод, - прервал ее Шпет, опустив глаза, и тут же сменил тему: - Ладно, быстренько чаевничаем - и по коням. Погодушка аховая, надо ловить момент.
Купальник Таня одолжила у Анечки.
Шпет отвез компанию на Шуваловское озеро, где они, погревшись немного на бережочке, с удовольствием выкупались в коричневой и мутной, но, по заверению Шпета, экологически чистой воде. Таню купание освежило чрезвычайно. Отплыв от берега шагов на двадцать, она закрыла глаза - и на короткий миг вновь стала пятнадцатилетней девчонкой, плывущей по темной глади родного Хмелицкого озера... С берега ее окликнули, и иллюзия пропала. Но все равно на берег она вышла другим человеком - серое царство Скривнуса утонуло в глубинах подсознания. Голубое, чуть запыленное небо летнего Питера улыбнулось ей.
- Таня, Танечка...
Это говорил Белозеров, пристроившийся рядом, как только она прилегла на расстеленное пикейное одеяло.
- Ты уж извини меня... за вчерашнее. Ты не подумай только, что я... ну, воспользовался твоим состоянием. Я ведь и сам был бухой, дальше некуда.
- Да ладно тебе, Белозеров! Ну, было - и было.
Я ведь теперь женщина одинокая, свободная....
Белозеров мгновенно вскинулся, перешел на привычный для себя тон:
- Могу ли я считать ваши, сударыня, слова приглашением?
Таня медленно повернула голову, оглядела его лежащую фигуру с головы до ног. Онемело и чуть насмешливо смотрел ей в глаза.
- А ты будешь себя хорошо вести?
Сережка Белозеров был актером средним, а человеком ветреным и пустоватым, но добродушным и совершенно безвредным. В компании он был намного интереснее, чем на экране, а на экране - намного интереснее, чем в интимном общении. В последнем Таня убедилась, прожив с ним недельку-другую. Жили они у нее, потому что Белозеров, бросивший двух жен, оставил каждой по ребенку и по квартире, а сам ютился в восьмиметровой комнатушке при кухне огромной коммунальной квартиры на Пушкинской и приглашать туда Таню стеснялся.