Эмигрант

- Здесь я решаю, что положено, а что нет, - резко отозвался колдун, которому надоел этот дурацкий спор.

Олли вздрогнула и покорно села на предложенное место. Неуверенно, не поднимая глаза от тарелки, принялась запихивать – по-другому не скажешь – в себя ее содержимое.

Видя, что девочка зажалась окончательно, Жорот попытался ее успокоить.

- Извини. Там, где я жил до сих пор, таких правил просто нет. И я не вижу смысла их придерживаться. Поэтому, пожалуйста, давай не будем создавать друг другу проблемы со всеми этими условностями. Хорошо?

- Как скажете, - тихо отозвалась она.

В конце концов, Жорот, подумав, решил оставить ее в покое. Привыкнет, успокоится. А пытаться уговаривать дальше – похоже, только усиливать ее дискомфорт.

Поев, Ивин вновь кинулся к своей крепости. Жорот же, прикинув, что до окончания королевского обеда, как минимум, еще около часа, принялся расспрашивать Олли:

- Ты давно рисуешь?

- Сколько себя помню, - помолчав, она уточнила, - меня мама учила.

- А кем была твоя мама?

- Швеей.

- Ты ей помогала?

- Немного. Но мама говорила, что из меня не получится хорошая портниха.

- Почему?

- Она свое первое платье сшила в семь лет. А я… у меня не выходило. Но рисую я лучше мамы.

- Где у вас обучаются рисованию? Ты же наверняка знаешь?

- Есть специальная школа. Но туда принимают только с пятнадцати лет и занятия стоят очень дорого.

- А тебе сейчас сколько?

- Тринадцать.

- Как я понимаю, ты бы хотела учиться рисованию.

Олли кивнула.

- Я подумаю, что можно будет сделать. Часа через три-четыре я, надеюсь, освобожусь. А пока оставляю тебя с Ивином. Он тебя слушается?

- Да… Он постоянно спрашивает про маму.

Колдун нахмурился. Ивин и его доставал вопросами о матери, но как объяснить трехлетнему ребенку, что его мамы больше нет?

Жорот запустил заклинание звукоизоляции и сказал:

- Говори, что она уехала, и, как только сможет, обязательно вернется.

- Она…

- Умерла. Не беспокойся, он не услышит. Только не вздумай ему это сказать.

- Конечно. Ивину повезло, что у него есть вы.

- Относительно. Ну, все. Я убираю звукоизоляцию. До вечера.

Поздно вечером, уложив Ивина спать, Жорот пошел к Кецетину.

В кабинете мага стояла та напряженная атмосфера, которая обозначает места, где долго занимались магией. Воздух словно звенел от пронизывающих его заклинаний, Жорот даже не рискнул заходить – он наложил на себя видение и увидел множество заклинательных нитей, растянутых по всему кабинету. В дальнем углу кабинета, за столом у окна сидел Кецетин, сосредоточенно пишущий что-то, и периодически роющийся в книгах и свитках, валяющихся вокруг.

Колдун окликнул Кецетина прямо с порога:

- Я тебе сегодня нужен?

Маг поднял голову, уперся отсутствующим взглядом в Жорота. Наконец глаза его стали более осмысленными, он кивнул.

- Хорошо, что зашел. Подожди немного, я сейчас.

«Немного» растянулось почти на полтора часа. Впрочем, Жорот, предвидя подобное, тоже не сидел без дела, хотя сегодня он предпочел бы выспаться, а не заниматься теоретическими расчетами.

- Где это ты так вымотался? – поинтересовался Кецетин, плюхаясь в кресло и материализуя у себя в руке огромную кружку с горячим молоком.

- Верховная пожелала немедленной инициации.

- А зачем ты вообще связался с этими… дамами? - прихлебывая молоко, спросил маг.

- Моя жена – маг-гермафродит, жрица Матери. Мне по статусу положен ранг Защитника, ну и еще кое-что. После развода Мать оставила за мной все привилегии моего положения… и обязанности, естественно, тоже.

- Мать у тебя в Пантеоне?

- Я не просил ее об этом, не проходил Проверки, но реально… скорее да, чем нет.

- Гм… Мать у тебя одна такая или еще кто-нибудь есть?

- Орос, и Роот.

Кецетин хмыкнул.

- С Роотом все ясно, кроме одного – почему ты, будучи мастером-артефактором официально не взял себе его в Пантеон?

- Потому что договор с Оросом заключил раньше. А Роот не любит воров.

- Вот-вот… Орос-то тебе зачем? – продолжал допытываться Кецетин.