Страница 37 из 42
- Это... Это...
Язык отнялся. Сказать что-то не хватало сил. А он всё продолжал стоять в холле, удерживая моё безвольное тело на руках.
Глаза оставались сухими, что не удивляло. Это место давно перестало значить для меня что-то, но остались воспоминания, в данный момент коверкающие остатки души и заставляющие едва ли не выть в голос. Здесь всё осталось точно так же, как тогда. Даже цветы, последний букет подобранный мной для украшения дома, остался стоять в той самой вазе, подаренной мне кем-то очень дорогим... Но кем? Я не могу вспомнить. Да и важно ли это теперь?
- Я думал, что тебе понравиться, - задумчиво протянули над моим ухом, и я несколько озадаченно посмотрела на своего нового владельца. Всё складывалось совсем не так, как хотелось, как должно было быть.
Если б всё шло, как обычно, я не боялась бы следующих минут-часов-дней, я бы не страшилась неизвестности, потому что знала бы, чего мне ожидать.
- Я боюсь... Тебя, - с трудом ответила, едва не назвав его снова «господином», но вовремя опомнилась. Сработали инстинкты раба: получить наказание совсем не улыбалось. - Не понимаю и... Боюсь.
- Давно забытое чувство, да? - Хмыкнул мужчина и опустил меня на пол коридора, позволяя рассмотреть себя куда более пристально.
- Наверное, - тихо отозвалась, подозревая каким-то шестым чувством, что когда-то давно я его видела. Да и вряд ли возможно забыть это лицо ангела, с мягкой, немного рассеянной улыбкой и слишком внимательными, пронзительными голубыми глазами. Лицо с правильными чертами, изящным изгибом бровей, прямым носом и мягко очерченными губами, в изгибе которых угадывалось то, что их владелец прекрасно осознаёт собственную привлекательность. Его фигура казалась гибкой, но даже не видя, каков он в бою, ч могу сказать, что лучше не связываться. В его взгляде, манере держать голову чуть наклонив, словно изучая собеседника, движениях сквозила грация слишком опасного хищника. И я в его лапах, причём можно сказать, что у него безраздельная власть надо мной.
- Ну... - Он прищурился, внезапно став похожим на кого-то очень знакомого... Но при попытке вспомнить, кого же он мне напоминал, голова отозвалась пронзительной болью. Не сдержавшись, схватилась за виски и потёрла их, с усилием нажимая, будто пытаясь изгнать это нестерпимое ощущение. Тонкие, изящные мужские пальцы взяли мои руки и отвели в сторону. Затем мягко коснулись висков, нежно проведя большими пальцами от крыльев моего носа до виска и обратно. - Я думаю тебе не стоит бояться меня. Ты, Амира, единственный человек в этом доме, который может не опасаться меня или моего гнева. Понятно? - Дождавшись моего кивка, он склонился к моему лицу и, легонько чмокнув в кончик носа, повёл за руку вглубь особняка, который когда-то я знала так же хорошо, как собственное имя.
Только немного успокоившись, смогла понять, что дом всё же изменился. Приглядевшись внимательней, увидела, что здесь есть только мои вещи и то, что делала я, своими руками в те редкие моменты, когда у меня находилось свободное время, для работы по дому. То, что делал Эйвар, а это не много не мало, почти вся обстановка нашего дома, исчезло совсем, заменено чем-то похожим или же изменено до неузнаваемости. Словно кто-то невидимый пытался стереть из облика особняка любое напоминание о моём муже. Интересно, но зачем тогда оставлять напоминание обо мне?
Лэберт вёл меня по коридору, который, как я точно знала, вёл в рабочий кабинет, где иногда мы с Эйваром вместе плели очередное новое заклинание, но чаще просто сидели и разговаривали, или же занимались любовью прямо там, на ковре возле камина. Это было только наше место, туда не допускались посторонние...
До определённого момента.
Горькая улыбка скользнула по моему лицу. О да, тужа не допускались чужие... Пока не пришло время меня предать.
Двадцать лет...
Двадцать лет назад, я не верила в то, что он меня предал и изменял с другой. Пятнадцать лет назад, я могла бы его простить. Сейчас я хотела видеть, как он страдает, жаждала ощутить его кровь на своих руках и улыбаясь смотреть, как его подвергают всему, что довелось пережить мне. Нельзя оказаться в рабстве и не измениться, нельзя пережить всё это и остаться белой и пушистой.
Эйвар говорил, что я не способна на жестокость, но не знал даже малой толик того, что я могу сделать. При правильной мотивации. В каждой женщине есть частица дьявола.
Мой господин остановился у дверей, ставших такими же чёрными, как и входные, и аккуратно отворил, пропуская меня вперёд. Мой вопросительный взгляд вызвал лишь лёгкую, снисходительную улыбку, говорившую, что я сама должна увидеть. Вопрос только, что?
Его улыбка сквозила тайной и загадкой. Это притягивало как магнит и пугало одновременно. Но отказаться от его приглашения я не могла, поэтому постаравшись разжать кулаки и выглядеть внешне спокойной, сделала шаг, стараясь не упустить ни одной детали.
Сердце забилось чаще, когда я увидела знакомую светловолосую голову, склонённую к груди. Его тело было заковано в цепи, а сам он находился в древней, как наш мир, пентаграмме подчинения, вытягивающей все магические силы и причиняющей невыносимую боль, при попытке выбраться из неё. Знала это не понаслышке, как-то, один из прежних владельцев, ради шутки заточил туда меня.