Страница 40 из 61
- Пишите, Мишель, я буду ждать.
Марья Филипповна помахала ему рукой, скрываясь за поворотом тропинки и исчезая в тумане.
Возвращаясь в усадьбу, Марья Филипповна была чрезвычайно довольна собой. Всё выходило так, как она того и желала. Чего нельзя было сказать о Михаиле Алексеевиче. Соколинский, простившись с mademoiselle Ракитиной, испытав краткий миг воодушевления, вызванного встречей с предметом его грёз, вновь впал с состояние мрачной меланхолии.
Размышляя по дороге домой о том, что ему предстоит сделать, он уже не был уверен в том, что это правильно. Мог ли он вновь давать обещания? Ведь он уже дал слово княжне Урусовой, но коли сдержит обещание, стало быть, сделает несчастными их обоих. Увы, он не находил более в своём сердце чувства к Натали. Он возненавидит её, коли она станет его женой. Ведь в его глазах она отныне стала препятствием к счастью, к которому так стремилась его душа. «Несомненно, не стоит затягивать с объяснением, - думал он, остановившись у развилки дороги, что вела в Овсянки. - Лучше разом разрубить сей гордиев узел». Тронув каблуками сапог бока жеребца, он воротил его на дорогу в усадьбу Урусовых.
Наталья Сергеевна обрадовалась его визиту, и он так и не смог, глядя ей в глаза, сказать о том, зачем приехал. После чаепития в кругу семьи Урусовых, Михаил Алексеевич и Натали уединились в углу гостиной за клавикордами. Наталья негромко наигрывала какую-то незнакомую Соколинскому мелодию, которую, очевидно, разучила совсем недавно, а он взялся переворачивать ноты для неё. Задумавшись, Михаил Алексеевич пропустил момент, когда надобно было перевернуть лист, и музыка стихла.
- Мишель, вы нынче невнимательны, - ласково попеняла ему княжна.
- Простите, Наталья Сергеевна, задумался, - улыбнулся в ответ Соколинский рассеянной улыбкой.
Mademoiselle Урусова нахмурилась. Уже давно между ними не принято стало называть друг друга по имени отчеству.
- Вы чем-то встревожены, Мишель, - она развернулась на банкетке, глядя ему в глаза, и убеждённо произнесла: – Поделитесь со мной, вам станет легче.
- Пустяки, Натали. Хозяйственные дела. Не желаю забивать вам голову подобными глупостями.
- Мне очень бы хотелось взглянуть на Клементьево, - княжна смущённо опустила ресницы.
- Я с радостью покажу вам усадьбу, - воодушевился Мишель, обрадовавшись, что удалось перевести разговор в другое русло.
Наталья Сергеевна распорядилась, чтобы для неё заложили коляску и, сопровождаемая Соколинским, отправилась взглянуть на дом, где, как она полагала, в скором времени ей надлежит поселиться.
Обходя пустые покои особняка, Наталья любовалась изящной лепниной, украшавшей потолок, провела кончиками пальцев по лакированной раме огромного зеркала, выглянула в окно, отмечая, как необычайно хорош вид. Мысленно она уже представляла себя хозяйкой этого великолепного дома и надеялась, что Мишель даст ей карт-бланш на его обустройство. Это было так волнительно, что лицо её светилось от удовольствия и предвкушения грядущих хлопот.
- У вас замечательный дом! – С сияющей улыбкой обратилась она к Соколинскому.
- Благодарю. Здесь ещё многое предстоит сделать. Желаете взглянуть на оранжерею?
- Мишель, - Наталья смущённо тронула его за рукав сюртука, - мне бы хотелось, чтобы вы после разрешили мне обставить дом по своему вкусу.
Соколинский замер, лицо его омрачилось на какое-то короткое мгновение, но он быстро взял себя в руки:
- Разумеется, Натали.
Вместе они осмотрели оранжерею, прогулялись по парку. Повар, которого ещё по весне прислал в поместье брата граф Ефимовский, приготовил лёгкий и изысканный обед, состоявший из ухи и запечённой форели. Наталья осталась весьма довольной днём, проведённым в обществе своего жениха, и уехала домой ближе вечеру. Проводив свою наречённую, Михаил корил себя за то, что не нашёл в себе сил признаться в том, что полюбил другую. Каждый уходящий день приближал день свадьбы, которую он сам просил перенести с сентября на начало августа. Всё меньше времени оставалось у него, дабы попытаться исправить то, что отныне он считал ошибкой.
Да, он был влюблён и вполне признавал это, но случилось так, что чувство, которое он испытывал к Натали, ныне угасло. Продолжая молчать о том, он лишь усугублял ситуацию.
В этот вечер он не стал писать Марье Филипповне, потому как не о чем было писать. Ничего не изменилось.
Не смог он объясниться с mademoiselle Урусовой и на следующий день. Бывать в обществе княжны сделалось ему совсем неприятно. Конечно, она не понимала причин его холодности и замкнутости и всячески старалась занять его разговором, предлагала совместные прогулки, уговорила съездить вместе с ней в Можайск, но всё тщетно. Наталья чувствовала, что Соколинский что-то утаивает от неё, и притом это что-то, вне всякого сомнения, было чем-то дурным. Приближались её именины. Занятая хлопотами и приготовлениями к празднику, Натали на время позабыла о своих подозрениях. В эти дни Соколинский почти не появлялся в Овсянках, а ежели и заезжал, то оставался не более часа.