Страница 49 из 139
…Местный магазин был небогат на выбор продуктов. На Володины деньги Таня купила кусок колбасы и булку.
Пёс с жадностью проглотил все, облизываясь розовым языком.
Вновь потянулось время, ожидание казалось бесконечным.
Они уже собирались вновь идти в отделение и искать Никанорова, как дверь, лязгнув, открылась. Милиционер в дверях отступил в сторону и, щурясь, вышел Антон. Голова его было перевязана. Дверь с грохотом закрылась, и Антон остался стоять, оглядываясь. Через секунду он уже был в объятиях друзей.
- Ура, выпустили, - кричала Таня. Но только они с Володей отпрянули, как тут Антона сбило с ног тяжелое, радостно визжащее лохматое тело.
Антон буквально сел, но спастись не мог – его лицо было вылизано широким влажным языком.
Вскоре они зашагали к машине. В это время заструился, медленно падая, кружась, первый робкий мягкий снег. Он стелился им под ноги, тут же тая; одинокие снежинки кружили в воздухе.
Они остановились у машины.
- Смотрите, снег, - сказала Таня и засмеялась от счастья.
Снежинка тихонько села на ее ладонь, тут же превратившись в холодную капельку. Антон, сощурившись, смотрел в небо.
- Здорово, первый снег. Говорят, это к чему-то хорошему…
Снег таял на его лице.
В машине Таня и Володя, перебивая друг друга, рассказывали Антону о своих поисках. Антон улыбался и молчал. Снег кружил все сильнее, осыпая стекло машины.
- Устал, Антоша? – спросил Володя. – По глазам вижу, что устал. Переволновался!
- Да, в том здании не заснешь, - сказал Антон.
- Сейчас приедем, ляжешь отдыхать.
- Да что вы, ребята. Я так благодарен вам!
- Нет, нет, мы тебя оставим, а ты отдохни.
- Ребята, приходите ко мне завтра после обеда, хорошо? Я передохну, приберусь малость. И, пожалуйста, принесите что-нибудь Царю.
Володя обещал.
Таня сказала:
- Я ему гору костей принесу.
Антон пристально посмотрел на нее.
- А тебе особое спасибо, Танюша. Если бы не ты…
Машина подрулила к Таниному дому.
Снег летел, укрывая белоснежными накидками тротуары и крыши домов.
Вся улица была озарена белым цветом, мир изменился, казался светлым и чистым. Было что-то радостное и трепетное в этом.
Только когда Танина голова коснулась подушки, она почувствовала страшную свинцовую усталость.
***
Утром снег сморщился, почернел, но во второй половине дня начал вновь лететь тихо и мягко на мерзнущие уличные фонари, металлические крыши автомобилей, на шляпы прохожих. Снег щекотал лицо, оставляя холодные жемчужные капли.
У Антона собрались близкие ему люди. Пили мятный чай, закусывая душистыми пряниками.
Антон рассказывал:
- Допрашивал меня некий Коваленко, большая сволочь. Явно хотел навесить на меня незаконную торговлю, обвинял в сопротивлении работникам милиции. Я говорю, если я торгаш, должны быть доказательства. На чем я наживаюсь? На картинах? А вы думаете на них много заработать можно? Если в год их парочку купят и то хорошо! А вы знаете цену холстам и краскам? Если я торгаш, где результаты моей наживы – машины, дача? Я живу на те гроши, что получаю в издательстве, а с картин имею мало. Он, говорит, работать надо! А это что, не работа? Это моя жизнь! А что касается сопротивления работникам милиции. Простите, говорю я, эти пьяные грубияны, выродки, избивающие людей – это есть наша славная доблестная милиция, о которой пишут книги и снимают кино?
Коваленко ругался, кричал, что привлечет меня за оскорбление и наконец, в запале, дал мне пощечину. Это он так выразил убогость своей души и ума, ну и бог с ним! Меня отвели в камеру. А часа через полтора, примерно, приходят, говорят, выходи с вещами. … Так я вернулся на белый свет. А Никанорова я не видел. Но, во всяком случае, я ему очень благодарен, наверняка это благородный и честный человек. Но все же, как сложится судьба у остальных задержанных?
Таня никак не могла понять, что же произошло. Она говорила Антону:
- Как же так, мы одно из самых гуманных и справедливых государств в мире, строящее новое, отличное от других, более справедливое общество, где по идее должны развиваться все таланты человеческие, где должен быть открыт доступ науке, искусству, и вдруг, такое! С дубинами на кого – на творческих людей! Нет, Антон, это у меня в голове не укладывается! Это возмущает до глубины души! Расскажи мне кто-нибудь – никогда бы не поверила, если бы сама не увидела. Или я что-то по молодости не понимаю.
Антон, поставив стакан в серебряном подстаканнике, вздохнув глубоко, сказал:
- Друзья мои, Таня задала закономерный вопрос, который мы уже давно задаем сами себе. Да, Танюша, ты еще немного видела и не все понимаешь. Ты только начинаешь прозревать.