Страница 34 из 43
Такой «уродец» не мог бы долго продвигаться по пути обычного биологического развития. Как биологическая система вид-мутант был абсолютно несостоятелен. Тем более, положение усугублялось тем, что мутации носили быстрый, импульсивный характер. Отдельные стада, куда входили носители отягощенного мутационными изменениями генофонда, встречались, смешивались. Гибридизация многократно усиливала последствия «генетической революции». «Уродца» ожидал неминуемый отсев. Сохранить себя он мог только отказавшись от исключительно биологических путей самосохранения и дальнейшего развития. Средством этого стало изготовление и применение орудий труда134. На такое оказались неспособными все приматы, кроме австралопитеков. Ореопитек, к примеру, оказался неспособным на «прорыв в мир людей».
Австралопитеки
Австралопитек
Использование орудий было бы для него единственной возможностью отстоять право на дальнейшее существование и развитие. Но его организм не был приготовлен к решению такой задачи. Не накопилась критическая масса мутационных перемен, могущая привести к качественному изменению. B итоге оpеопитек, что называется, свернул в тупик с финишной прямой за один шаг до начала очеловечивания. Для этого не хватило внутренних pесуpсов биологического вида оpеопитеков как системы. Хотя оpеопитек был прямоходящим, имел ловкие руки, но головной мозг оказался недостаточно развит для качественного революционного пpеобpазования135.
Иной оказалась судьба австpалопитеков. Труд стал для них возможным способом дальнейшего развития. Они обладали полным набором предпосылок для очеловечивания: устойчивое прямохождение, развитая кисть руки, высокоорганизованный головной мозг. Но труд для них был не только одним из возможных путей эволюции, он стал единственно возможным способом произвести системную перестройку и выйти на качественно иной, более высокий уровень системности.
Итак, три примера, когда биологические системы оказались поставленными перед сходными путями дальнейшего развития:
-Двуногие ящеры. Невозможно даже допустить, что они могли изготовить хотя бы простейшее орудие. Да рептилии и не нуждались в этом. Они были связаны с другими элементами земной живой и неживой природы сугубо биологическими и физико-химическими структурными связями. Мезозойские громадины не были способны трудиться вследствие примитивности их организмов и не нуждались в труде из-за примитивности образа существования. Ни малейшей возможности, и никакой потребности в труде. (Впрочем, в качестве литературных курьезов можно привести примеры сказочно-фантастических произведений, где героями являются ныне вымершие пресмыкающиеся, разумные и трудящиеся136).
-Ореопитеки. Эти высокоразвитые млекопитающие могли выжить только в случае их перехода на путь особой эволюции, отличной от чисто биологической. Но исходных данных для революционной перестройки не хватило. Возможности начинающегося прямохождения, освобождение рук для манипулирования, развитие головного мозга все же оказались недостаточными для перехода на новый уровень системного развития. Имеется потребность в труде, как основном средстве самосохранения и развития, но не хватает для этого возможностей.
-Австралопитеки. Промежуточные между животным и человеком существа. В их организмах накопилась «критическая масса» мутационных изменений, могущих привести к качественному скачку. Оставалось лишь реализовать случайное сочетание обстоятельств. Австралопитека следует считать счастливым случайным совпадением потребности в труде с возможностью трудиться.
Чтобы изготовить простейший инструмент, австралопитеку следовало обязательно проделать следующие приготовления: А.Сесть так, чтобы просидеть долгое время, не испытывая усталости. Для этого спина должна согнуться без всякого напряжения упругой дугой. Без развитых спинных и ягодичных мышц так долго просто не высидеть; Б.Склонить голову к каменной заготовке, приблизить к ней глаза на З0-35 см., чтобы наивыгоднейшим образом использовать стереоскопичность зрения. Для таких движений требуется большая гибкость шеи. Ноги необходимо подогнуть так, чтобы они не мешали работе и не затекали.
Как видно, один только подготовительный этап к изготовлению орудий требует от организма таких усилий, какие были не под силу ни одному существу на планете, кроме австралопитека.
Чрезвычайно много значил цепкий и точный захват рукой палки или камня. Это обеспечивалось прекрасно развитой кистью руки. Рука австралопитека могла сгибаться в плече, локте, запястье, ладони, суставах пальцев. Это давало практически неисчерпаемый запас возможностей движений. Австралопитек в этом отношении неизмеримо превзошел всех современных ему животных, хотя его большой палец не был столь подвижен, как у нас и не был так противопоставлен остальным четырем пальцам, как это видно по нашим ладоням137.
Тазовые кости австралопитековых и современных людей похожи. А значит, можно смело говорить и о сходном расположении внутренних органов. Выдающийся специалист в области первобытной истории В. В. Бунак пришел к выводу, что австралопитеков отличали от современных им высокоразвитых обезьян той поры три основных черты:
Модель оптимизации и приспособления к условиям для пищевого поиска гоминид на протяжении сезонного цикла (с учетом сезонных изменений доступности пищевых ресурсов)138
а)прямохождение;
б)ловкая и подвижная рука;
в)крупный, развитый головной мозг.
Три данных признака в своем неразрывном единстве принято называть в науке «гоминидной триадой». На нее же указывает и Дж. Д. Кларк: «Человек отличается от приматов вертикальным положением туловища, передвижением на двух конечностях, особенно приспособленными для хватания передними конечностями, большим объемом мозга и умением изготовлять и использовать разнообразные орудия. Каждая из перечисленных здесь частей скелета человека эволюционировала в cвое время: сначала грудная клетка и руки, затем таз и ноги и в последнюю очередь череп и мозг»139
Все-таки главные успехи в развитии кисти руки были сделаны уже потомками австралопитеков140. А основным достижением австралопитековых на пути развития следует считать окончательное и полное освоение двуногого способа передвижения.
Обитатели саваннового редколесья разнообразили скудный рацион насекомыми, мясом мелких птиц и пресмыкающихся. «Природа оставляла ... лишь очень узкий эвентуальный выход этим удивительным животным четвертичной эпохи, так круто развившимся и теперь обреченным на вымирание. Он состоял в том, чтобы нарушить тот самый, дотоле спасительный, принцип "не убей"... И Природа подсказала узкую тропу, которая, однако, в дальнейшем вывела эволюцию на небывалую дорогу»141.
Существует предположение, что в стадах австралопитеков появилось довольно устойчивое стремление к поискам объедков добычи хищников. Как правило львы, леопарды и прочие клыкастые хозяева редколесья поедали не всю тушу. Съедая мясо и обгладывая кости жертвы, они оставляли почти нетронутыми головы с мозгом в черепах. «То, что наши предки занимались "трупоядением" оказывается, видите ли, унизительным для их потомков. Но надо вспомнить, что есть не труп вообще невозможно, разве что сосать из жил живую кровь или паразитировать на внутренних органах. Наша современная мясная пища является все тем же трупоядением - поеданием мяса животных, убитых, правда, не нами, а где-то на бойне, возможно в другой даже части света, откуда "труп" везли в рефрижераторе. Так что нетрупоядными, строго говоря, являются только лишь вампиры (напр., комары) и паразиты (типа глистов, вшей, клещей), питающиеся с "живого стола"»142. Естественно это рассуждение в корне неверно. Под поеданием трупов понимается питание трупом павшего своей смертью животного, то есть падальщичество. Таков, например, рацион гиен. Под хищничеством же подразумевается умерщвление жертвы и поедание его мяса, либо питание плотью жертвы без ее умерщвления (вампиризм и паразитизм).