Софья. Иллюзия любви

В самый разгар сезона, когда она коротала дни своего вдовства в монастыре, Лидия с супругом обосновались в столице в фамильном особняке Корсаковых. Лиди всегда мечтала жить в Петербурге и пришла в неописуемый восторг от того, что, наконец, мечты её сбылись. Алексей восторгов жены не разделял. Самому Корсакову Первопрестольная была куда более по сердцу, чем чопорный светский Петербург, но, уступив просьбам супруги, этот сезон они проводили в столице.

Наутро после шумного бала по случаю празднования Нового 1810 года у губернатора Лидия поздно проснулась и, спустившись в столовую, не застала там Алексея. Выяснив у прислуги, что «барин уже позавтракали», она направилась прямо в его кабинет. То, что муж не стал дожидаться её и предпочёл завтракать в одиночестве, неприятно кольнуло.

Корсаков просматривал корреспонденцию, которую поутру доставили на его адрес в столице. Он как раз вскрыл письмо от Андрея, когда в его кабинет вплыла Лидия.

- Что пишут, mon cher? – поинтересовалась она.

- Это от твоего брата, - отозвался Алексей. – Пишет, что нашёл Софью.

- В самом деле? – улыбнулась Лидия.

- Не могу поверить, - тихо произнёс Корсаков, читая строки письма. – Она собралась постриг принять. Это так ужасно.

- Единственное разумное решение, - пожала плечами Лидия, устраиваясь в кресле напротив супруга. – Ей не стоило выходить за Раневского. Они не пара, это было столь очевидно.

- Тебе совершенно всё равно? – удивлённо взглянул на жену Корсаков.

- Это её жизнь, она сама выбрала этот путь, - отмахнулась Лидия.

Взяв со стола колокольчик, она позвонила.

- Любезный, - обратилась она к явившемуся на её зов лакею, - принеси мне чаю.

- Лиди, - недовольно поморщился Алексей, - я не единожды просил тебя не устраивать завтраки в моём кабинете.

- Без твоего общества в столовой мне было бы одиноко, - улыбнулась она ему.

Вздохнув, Корсаков сдался, предпочитая не затевать новую ссору, коих и так было вполне предостаточно между супругами в последнее время. Притом возникали эти ссоры из столь незначительных мелочей, что Алексей только диву давался способности Лидии раздуть какой-нибудь пустяк до размеров истинной катастрофы. Вовсе не о такой семейной жизни он мечтал. Ему виделась большая семья: пять, а лучше шесть детей, чтобы непременно три мальчика и три девочки, но к его огорчению Лиди не стремилась становиться матерью. Минуло более полугода с тех пор, как они обвенчались и ничего. Заподозрив неладное, Алексей с пристрастием допросил камеристку жены. В конце концов, разрыдавшись от страха, что барин сдержит слово и продаст её подальше от семьи, девица поведала ему, что, будучи в Воздвиженском барыня ходила к местной повитухе и имела с той долгую беседу. Поговорить о том с Лидией Корсаков так и не решился, но сознание того, что она не стремится к тихой семейной жизни, что её куда более волнуют светские развлечения, вызывало раздражение. Лидия обожала быть в центре внимания и после замужества привычки её нисколько не изменились. Она всё так же кокетничала, флиртовала и не на шутку сердилась, если Алексей позволял себе сделать ей замечание.

- Ах! Это всё твоя ревность! – вспыхивала она как сухой порох от искры. – Ты, видимо желал бы запереть меня в четырёх стенах. – Может и мне в монастырь податься, как моя кузина? – сердито выговаривала она ему после посещения оперы.

- Скажи мне, mon ange, - обратился к ней Корсаков, - случись мне не вернуться, ты тотчас забудешь обо мне?

Лидия провела кончиками пальцев, затянутых в шёлковую перчатку по щеке супруга:

- Ты, верно, шутишь, mon coeur?

- Нет. Отчего же мне шутить? Я серьёзен как никогда, - убирая её руку, отозвался Корсаков.

- Чего бы ты желал? Чтобы я в монашки подалась и вечно оплакивала тебя до самой гробовой доски? – откинулась на сидение в экипаже Лидия.

- Что ты, - иронично улыбнулся Корсаков. – Я и мечтать не смел о подобном. Лиди, зачем вы сказали Бетси о Софи? О длинном языке княжны Черкасской в столице разве что анекдоты не рассказывают, - перевёл он разговор на другую тему.

- Полно, Алексей Кириллович, я не думала, что из ухода моей кузины в монастырь надобно делать великую тайну, - надулась Лидия.

Она и сама не знала, зачем рассказала Бетси о Софье. Видимо, оттого, что Лиза говорила без умолку, и все восторженно внимали ей, Лиди захотелось вдруг сказать что-нибудь такое, чтобы обратить на себя внимание, вот тогда-то она и вспомнила о Софи. Сколько вздохов вызвала рассказанная ею история. Кто-то счёл весьма романтичной такую преданность супругу даже после его смерти, кто-то счёл поступок Софи глупостью. «Как можно хоронить себя заживо в монастырских стенах?» - удивлённо протянула Бетси, оглядев тех, кто собрался в тесном кружку вкруг неё после завершения представления, и всем своим видом предлагая присоединиться к её мнению. «Позвольте не согласиться. Мне кажется, что подобная преданность достойна уважения, а не порицания», - тихо заметил Корсаков.

Лидия растерялась от того, что так и не решила, чью точку зрения ей следует поддержать: с одной стороны, была Бетси, к мнению которой прислушивалась добрая половина великосветского Петербурга, а с другой её супруг, чьё мнение она должна была уважать и почитать. Недовольная тем, что Алексей поставил её перед подобным выбором, она сочла за лучшее покинуть собравшееся общество, чем пытаться и дальше мучительно поддерживать разговор, когда каждый вокруг так и ждёт, что она ответит на фразу, сказанную Корсаковым.