Страница 44 из 60
- Софья Михайловна, - робко обратилась к ней камеристка.
- Воды, - тихо простонала девушка.
Алёна трясущимися руками наполнила стакан и протянула барыне. Выпив всё до капли, Софи уставилась остекленевшим взглядом на дно стакана. Картины в её голове быстро сменяли одна другую: телега с гробом её супруга, въезжающая в ворота усадьбы, дворовые, осторожно снимающие гроб с повозки во дворе дома, искажённое ненавистью бледное лицо Кити.
- Где он? – хрипло спросила она, повернувшись к камеристке.
- Кто? – испуганно переспросила Алёна.
- Гроб! – со стуком поставив на прикроватный столик стакан, ответила Софья.
- Так известно где: в церкви. Батюшка Прокопий читает над ним, уж вторые сутки пошли. Назавтра хоронить будут.
- Платье подай, - бросила Софи, осторожно спуская ноги на пол.
Сделав несколько неверных шагов, она остановилась у ширмы, за которой стоял таз и кувшин с водой.
- Барыня, так ведь ночь на дворе. Спят все, - робко попыталась возразить Алёна.
- Катерина Сергеевна тоже почивать изволят? – обернулась она к камеристке.
- Нет. Барышня второй день в молельне, - опустила глаза девушка. – Да куда вам, Софья Михайловна… Едва очнулись-то. Доктор велел вам в постели быть.
- Стало быть, и моё место там, - не слушая причитания Алёны, ответила Софи.
Чёрного платья в гардеробе Софьи не нашлось. Надев тёмно-серое бархатное с длинным рукавом и прикрыв низкий вырез черной кружевной косынкой, она направилась в образную. Из-под двери комнаты пробивался слабый свет. Тихо открыв двери, Софья остановилась на пороге, будучи не в силах отвести взгляда от хрупкой фигурки в чёрном платье перед образом Богородицы.
- Кити, - тихо позвала она.
Катерина медленно обернулась.
- Зачем вы здесь? Оставьте меня, я хочу одна побыть! – резко ответила девушка.
- Кити, вам отдохнуть надобно, глядя на бледное лицо золовки и тёмные круги под глазами, вздохнула Софья.
- Уходите. Если бы не вы, Саша был бы жив, - набросилась с упрёками на сноху Катерина. – Почему? Почему? – вдруг заплакала она. – Почему его больше нет?
Опустившись на колени рядом с Кити, Софья обняла худенькие вздрагивающие плечи.
- Мне больно, Кити. Очень больно, оттого, что его нет более, оттого, что никогда не увижу, - шёпотом заговорила она. – Так же, как и вы, я не понимаю, зачем Господь отнимает у нас наших близких. Но жизнь не кончилась, - гладила она светло-русые косы.
Отстранившись от неё, Катерина поднялась на ноги и шагнула к двери. Обернувшись на пороге, она смерила Софью ненавидящим взглядом:
- Вам никогда не вымолить моего прощения. Никогда. Сколько буду жить, столько помнить буду, что горе пришло в этот дом вместе с вами.
- Вы несправедливы, Кити, - прошептала в ответ Софья, но ответом ей был звук захлопнувшейся двери.
Повернувшись к образам, Софья осенила себя крестным знамением, но привычные слова молитвы замерли на устах.
- Почему ты так со мной? Что я свершила плохого, чтобы меня так наказывать, Господи? – глядя на образ Спасителя, глотала она слёзы, что текли по щекам. – Не верю, что в этом промысел твой, - прошептала она.
Поднявшись с колен, она покинула молельню. «Ничего не осталось, ни любви, ни веры, ни надежды, - вздохнула она. – Нужна ли жизнь такая, коли всё в ней потеряло смысл?» Войдя в свою спальню, Софи взяла со стола пузырёк с горькой настойкой, которую накануне оставил приезжавший в имение врач, наказав принимать по двенадцать капель для успокоения нервов. Подняв склянку, Софья разглядывала содержимое флакона в свете единственной свечи. «Сколько нужно принять, чтобы уснуть навсегда? – подумалось ей. – Вероятно всё!» Вытащив пробку из флакона, она поднесла его к губам.
- Софья Михайловна, - показалась на пороге Алёна. – Барыня! Да вы что?! Отдайте, - кинулась она к хозяйке.
Выбив из рук Софи склянку, Алёна, тяжело дыша, замерла на пороге.
- Да как же можно так, вам всего-то осьмнадцать годков, вся жизнь, почитай, впереди.
Сжав ладонями виски, Софья упала на постель:
- Не хочу я такой жизни, не хочу. Как мне жить дальше? Как? – вопрошала она у растерявшейся камеристки. – Я одна, совсем одна, Алёна.
- Да как же так. Братец у вас есть, Андрей Дмитриевич, родные ваши, разве ж можно говорить так?
- Уйди, Алёна! Без тебя тошно, - сердито отозвалась Софья.
Отпустив Алёну, Софья легла в постель, не раздеваясь. Накануне она, одурманенная лауданумом, проспала почти сутки и теперь лежала без сна, уставясь на тёмный балдахин над головой. Разные мысли одолевали её, только она никак не могла поверить, что в деревянном ящике лежит тело того, кто был её супругом по всем законам людским и божьим, но так и не стал им по-настоящему. Под утро она задремала, и ей привиделся зелёный заливной луг, что был за берёзовой рощей по пути в соседнее Марьяшино. Она шла через луг, и высокая, почти в пояс трава чуть касалась её открытых ладоней. И так легко и благостно стало ей, такая радость вдруг вошла в душу, что захотелось упасть в эту высокую траву, раскинуть руки и лежать, глядя в высокое синее небо, подставив лицо тёплым солнечным лучам. Подняв глаза, Софи замерла: навстречу ей шёл Александр. Остановившись в нескольких шагах, Раневский протянул ей руку: