Страница 59 из 127
На «солнышке» её левая рука вдруг скользнула к моей голове и осторожно подвинула прядь моих волос, ласково скользнув тонкими тёплыми пальцами по моему виску и щеке.
Ветерок подхватит волосы,
В танце озорном закружитесь.
В жизни тёмные бывают полосы,
В них рассветы обнаружитесь!
Девочка снова потянулась к моим волосам. И я почему-то замер, с закрытыми глазами, не решаясь даже пошевелиться. Осторожно посмотрел на неё. Она робко улыбнулась, смотря на меня. Я широко улыбнулся ей в ответ.
Цветана смущённо отвернулась, потом снова посмотрела на меня, уже надолго. Вопросительно улыбнулся, мол, что же ты дальше не поёшь?
Она почему-то не так поняла. И, снова запев, вдруг продолжила осторожно приглаживать мои волосы:
Каждая душа приходит в мир,
Принося с собой мечту заветную.
Если вспомнишь ты свою мечту,
То начнёшь свою тропу рассветную.
Пусть всегда сияют твои глазоньки,
Пусть в душе твоей сияет солнышко.
Пусть горит огонь мечты везде,
А у бед у всех бывает донышко.
Как бы ни была страшна беда,
Тот, кто выход ищет, да найдёт его.
Твои мысли да мечты твои – еда,
Тому, что случится после дня сего.
Потому не мысли зла и о добре мечтай,
Как бы ни была странна светлая твоя мечта,
Коли скажешь ей душою: «Расцветай!»,
То тогда в твоей жизни расцветёт она.
Расплету твои я косоньки,
Расчешу их гребнем ясневым,
И придёт покой к душе,
Солнышко моё ты ясное.
Допела и замерла. Взглянула на меня как-то даже испуганно. Тихо, совсем тихо, сказала:
- Так она пела. И гладила мне волосы.
- Хорошо пела, - глаза смущённо прикрыл.
- Она или я?
Усмехнулся:
- Обе вы.
И мы какое-то время молчали.
А потом я вдруг уснул. Усталый, но успокоенный быстрыми, робкими прикосновениями её тёплых рук и запахом трав и цветов на её коленях, руках и волосах, пропитанных каким-то отваром при купании или после…
Мы бегали, смеясь, по лугу, утопающему в солнечных лучах…
И всё вокруг затопило солнце… Нежный, утренний свет укрыл нас и луг от всего мира…
Мы то бегали друг за дружкой – и я почти уже догнал Цветану, как она, звонко рассмеявшись, увернулась – то бегали уже, взявшись за руки…
Я смеялся и она тоже...
А потом мы добрались до озера, в котором кружились синие звёзды вместо воды. И на берегу шумел берёзовый лес… Стволы совсем ещё юных берёз и, потолще их, стволы уже пожилых…
И Цветана, подкравшись вдруг ко мне со спины, обняла меня за шею правой рукой, прижалась ко мне, головой коснувшись моего плеча…
Мир утонул в солнечных лучах…
Утонуло в свете озеро, полное тусклых и ярких головок васильков, свежих, и неувядающих без стеблей и воды…
Она утонула в свете солнца… И, вместе с нею, и я…
Я проснулся. Было как-то светло на душе и легко. И, открыв глаза, почему-то столкнулся со взглядом Цветаны, склонившийся надо мной. Не сразу вспомнил, что уснул у неё на коленях. Да и… вспомнил когда, всё равно не хотелось убирать голову с них.
Век бы так лежал и смотрел на неё…
Мы замерли так. И лес, казалось, замер вместе с нами, боясь вздохнуть. И жизнь замерла…
- Ох, там платье светлое между стволов! – вздрогнула вдруг Цветана, указав рукой вправо, - Алина возвращается. Кажется, это она.
И я резко сел, убрав голову с её колен. Но всё равно сидел близко от неё, почему-то не желая сдвигаться дальше.
Вернувшаяся Алина внимательно на нас посмотрела. Кажется, не ожидала застать и меня тут. Но вдруг приветливо улыбнулась мне и взмахнула рукой. Потом взгляд перевела на пятна высохшей крови на моей одежде. Подошла и предложила постирать. Мне снова вспомнились тот старик и девочка. Да и не хотелось лишний раз показывать шрамы на руке. Да и… тело моё худое и хилое показывать не хотелось вовсе. Я почему-то вдруг смущаться стал ещё больше такого слабого меня. И потому, якобы вспомнив вдруг про неотложные дела, я от них сбежал.
Бежал, словно за мною гналась стая волков, быстро-быстро. Чудом каким-то не споткнулся вообще и никуда не навернулся. И сердце билось быстро-быстро… и… и почему-то на душе было легко…
Словно вместе с робкими и нежными прикосновениями к моему лицу и волосам её тонкие пальцы сняли с меня часть моей боли…