Страница 24 из 42
– А мне казалось, что не успели скосить, всё уже подъели. Одни жалкие клочки остались, которых и на один укус не хватит.
– Есть полоска, на закат между лесом и озером. Сегодня туда гоняла и завтра погоню.
– Не боязно одной в такой глуши?
– Привыкла, – вздохнула пастушка. – Иногда даже кажется, что так спокойней, подальше от глаз, где никто не будет докучать. Мне обязательно надо найти Мартина, и как можно скорее!
– Пусть кто-нибудь из подруг тебя подменит. Сама сколько раз их выручала? У них-то сейчас дел поменьше. Надеюсь, из зависти не откажут. Пора им научиться радоваться и помогать чужому счастью, – разговор начинал ему надоедать, едва он вспомнил, какую, собственно, незначительную роль во всём этом играет. Так стоит ли лезть из кожи, чтобы её исполнить? И сам он не слишком огорчился пропаже смазливого покорителя девчачьих сердец. «Радоваться чужому счастью?.. Кто б говорил! Не умеешь сам – учи других?!.» Но, не придумав ничего лучше, учитель продолжил: – Либо дожидайся спокойно, когда он сочтёт нужным к тебе явиться, либо сама его ищи, если тебя это так заботит. Я должен своей работой заниматься.
– Мне нельзя появляться в городе, – губы её вдруг болезненно дёрнулись, а глаза стали влажными. Ну вот, началось ни с того ни с сего!
– Почему? Всем можно, а тебе нет?
– Именно!
– Что за глупости? Хочешь, чтобы тебя проводил? Но я уже сказал, мне некогда. Занятия начались, увы, раньше субботы не освобожусь. Да и другие планы были. Никогда ничего не успеваю! В общем – либо терпи неделю, надеюсь, к тому времени он сам одумается и вернётся, либо, поскольку уже не маленькая, найди себе надёжных попутчиков. Сейчас многие везут продавать урожай, дорога, в принципе, безопасна. Остерегайся солдат и бродячих трубадуров, а крестьянам, которые едут семьёй, доверять можно. И пешком в одиночку через лес не вздумай ходить.
– Знаю. Просто мне запрещено там быть. Под страхом жестокого наказания… А я должна его найти и предупредить!..
– О чём? И не припомню, когда ты успела серьёзно провиниться. Если желаешь, переговорю с госпожой, чтобы тебя простили и отпустили…
– Она не знает. И вам не следует… Это было раньше… До того, как вы с ней у нас объявились.
– Не следует, так не следует. Я не в обиде. Тогда в чём же дело, раз все забыли давно? Память о том твоём проступке наверняка бесследно стёрлась, так что его, считай, и не было.
– Не стёрлась! Она со мной, и при желании её любой может увидеть.
– Я вот не вижу…
– Хотите? Не думаю, что вам понравится!
– Но, если это тебя гложет, лучше не держать в себе.
– Вы станете меня презирать. Прекратите давать книги. Впрочем, я и так уже не ваша ученица, сами сказали… И другим откроете, оно ведь за этим – чтобы все-все знали… Желаете посмотреть?! – зло сверкнула она мокрыми глазами.
– Решай, насколько нужно это показывать, – учитель не собирался насильно вытаскивать из неё то, о чём неприятно или стыдно вспоминать. – Словами не можешь объяснить?
Вместо ответа она задрала левый рукав. Пониже локтя смутно белели несколько соединённых концами полосок. Будто, фигурно выложив приклеенные слюной травинки, нарочно держала это место под солнцем, пока не загорит и не получится узор. Что за глупое баловство! Однако загар заканчивался раньше – чёткой границей над запястьем. Скорей походило на застарелый, почти изгладившийся симметричный шрам.
– Что это?
– Не видите? – она поднесла руку поближе к камину, развернув к огню. Фридрих брезгливо сморщился. Слишком явственно, вопреки сопротивлению его разума, на бледной коже с юношеским пушком прорисовывался клиновидный контур с завитком внутри – стрельчатая арка со свисающей петлёй, недвусмысленно дающей понять, что ждёт, если вторично не повезёт оказаться там, где это оставили.
– Хорошенькое украшение?
– Откуда оно у тебя?
– Простите, прежде я никому не показывала. И вам было невдомёк, что учите бывшую преступницу.
– Когда ты успела? Я знаю тебя с неполных двенадцати лет, и ничего подобного за тобой не замечал!
– Ещё раньше. За год до того меня арестовали и приговорили к изгнанию.
– Получается, ты по рождению горожанка?
– Какое там!.. Задержалась на время… Деваться было некуда... Оставаться насовсем не думала. Не очень мне город пришёлся – напыщенный, но какой-то бездушный, холодный. Перезимовала б по-тихому и подалась куда-нибудь ещё. Да вот попалась…
Как-то не укладывалось в голове: невинное с виду создание, а тогда и вовсе ребёнок – и уродливый, позорящий отпечаток, каким городские власти клеймят осуждённых, всегда вызывавших не столько сочувствие, сколько разумное желание держаться от таких подальше.
– В чём же ты провинилась? За что тебя?
– За мелкую кражу.
– Даже мелкая кража постыдна…
– Спасибо! Мне тогда уже дали понять, что лучше околеть от голода…
– Больно было?..
– Больнее, чем сейчас можно представить! – резко, будто обжёгшись, выдернула она руку из света пламени.
– Извини… – досада по поводу её слез сменилась сочувствием. Не сильно одобрял он законы, которые терпящих нужду награждают калёным железом. А тут ещё… Сколько лет ей было! И всё же никогда не решался вслух осуждать городское право, считая его лучше полного беззакония, или чем слепо вверять людские судьбы прихоти господ. – Уверен, ты была не виновата. В любом случае, дело в прошлом, и за всё заплачено даже более чем следовало.