Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 268 из 335

«Стиня», — донесся едва различимый шепот.

Здесь есть кто-то еще?

— Что? Где ты? — собственный голос противно резанул по ушам.

«Стиня», — уже настойчивее.

Я завертела головой, но никого не увидела. Что за мать твою?

«Стиня, стиня, стиня, стиня, стиня!» — со всех сторон. Детский, неразборчивый, истерический.

— Кто ты?

«Ты», — ответило мне эхо. И я начала ржать, до истерики, до боли во всем теле, пока хватало воздуха. Лучше бы Станису действительно меня убить.

 

Когда рассвело, я сидела все там же у стены и пересчитывала в ней камни, кажется, уже по пятому кругу. Голос продолжал звать, что-то просить, практически умолять, но мне надоело обращать на него внимание. Не замечать собственное безумие оказалось легче, чем казалось. Никогда не предполагала, что сойду с ума. Забавное ощущение, словно спишь наяву. Интересно, что будет, когда замок с клетки вообще слетит?

Скрип уже другой, настоящей, двери заставил посмотреть в ту сторону. В проеме стояло четверо: один незнакомый мужик, придурок, который похитил меня, Станис и молчун, приносивший мне еду и воду первый раз. В их руках были какие-то мешки. Что-то шевелилось внутри. Я напряглась, подобралась, впилась ногтями в ладони.

— Ты всегда их терпеть не могла, — сказал бывший посол, стоя позади всех. — На мой взгляд, абсолютно незаслуженно, — он кивнул, и мужики вытряхнули содержимое мешков на пол.

Я закричала так, как никогда до этого. Кричала и не могла отвести глаз. Кричала и не могла вдохнуть. Серые, коричневые, черные, огромные. Я слышала стук коготков и писк, даже сквозь собственный вопль, смотрела на хвосты и подрагивающие усы. Смотрела в кукольные мертвые глазки. Целое полчище голодных тварей, целое пищащее войско. Любители мертвечины и новорожденных младенцев. Они чувствовали мою кровь, мой страх, мою беспомощность. Не понимая, что делаю, я обмотала запястья цепями, я пробовала подтянуться снова и снова, оторвать ноги от пола, но лишь содрала кожу. Не хватило сил продержаться в воздухе даже какой-то мизерный вдох. Они кишели под ногами, словно гнилая вода. Они тыкались своими мордами в мои босые ступни, вставали на задние лапы, цеплялись за обрывки платья, они копошились, они верещали, они царапались. Не хочу, я не хочу вспоминать. Я не хочу.

Но перед глазами сами собой вставали картинки из прошлого. Умирающий отец, дикий холод, запах мочи, крови и страха. И боль, затягивающая, забирающая последние силы, ломающая.

Не хочу!

Я схватила первую попавшуюся крысу и начала сжимать, пока под пальцами не хрустнули кости, пока она не перестала трепыхаться, пока маленькие челюсти не разжались, выпустив кожу запястья.

«Стиня!»

— Я жива, — ответила непонятно кому, — все еще жива.

Я отшвырнула мертвую тушку и схватила следующую тварь. Тельце приземлилось в противоположном углу, зверьки, что были ближе, окружили труп. Клацанье, хруст, писк. Они залазили друг на друга, дрались, пищали и отрывали куски мяса от убитой мной крысы.

— Я жива, — еще одно мертвое животное полетело в тот же угол, — жива, жива, жива.

Еще одна, и еще, и еще. Сколько их тут?

— Жива, жива, жива, — бормотание, слившееся в стон.

Их так много. Сломать шею и выкинуть, сломать шею и выкинуть, сломать шею и выкинуть. А потом зазвенели цепи, утягивая меня вниз, и я упала, обдирая колени об острые холодные камни пола, и не смогла подняться, и услышала смех Станиса и поняла, какую ошибку совершила. Раздразненные запахом крови, клочками мяса, которые им достались, моим страхом, крысы кинулись на меня. Поводок натянулся настолько сильно, что меня протащило вперед, и руки прижались к кольцу в полу.

— Сними с меня наручники, мудак! И мы с тобой поговорим! — ни звука в ответ, только противный писк.

Они карабкались по рукам, ногам, их мелкие зубки впивались в тело, когти оставляли глубокие царапины. Я пробовала сбрасывать тварей с себя, переворачивалась на спину, стряхивала как могла. Опять, опять и опять. Бесконечно, по кругу. Невыносимая жара сменилась таким же холодом. Я видела облачка пара, вырывающегося изо рта, меня начало трясти, выворачивать кости от непонятной боли, а одуревшее, ошалевшее сердце неистово билось в измученном теле. Перед глазами все поплыло.

— Жива, — прошептала я, — еще жива, — почему-то важно было это повторять, важно знать.

«Устиеня!»

— Чего ты хочешь? — из последних сил. Укусы слились в один.

«Усти меня!»

Больно, холодно.

— Я не понимаю! — срывая голос.

Жива, еще жива. А они все пищат, пищат так противно. Так громко.

«Пусти меня!» — в первый раз так отчетливо.

Я хочу жить. Святые яйца, я действительно хочу жить! И я сорвала замок с изрядно покореженной клетки, закрывая глаза.