Страница 151 из 335
Волк и врайт облегченно выдохнули, но тут же глаза обоих полыхнули злостью.
— А ты обедала? — уже тверже поинтересовался демон.
Девчушка отрицательно помотала головой. Я переглянулась с врайтом.
— А завтракала?
Снова отрицательный кивок.
— Малыш, а когда ты ела последний раз? — подал голос Лекс.
— Вчера утром, — промямлила она и покраснела.
Это стало той чертой, за которой я уже не смогла сдерживать злость. Только не при ребенке. Ей уже и так хватило потрясений.
— Арон, Лекс, берите девочку и идите вместе с ней к старосте, — даже мне мой собственный голос показался жутким.
— Но… — начала лепетать малышка.
— Итира, солнышко, — я проталкивала слова сквозь зубы, удерживая нотки злости, — так надо. Тебе нужно сначала поесть...
— Я не оставлю маму, — топнула она ногой.
— Итира, — вмешался Гур, — твоя мама одна не останется, с ней буду я и фина Диана.
— Нет.
— Итира, будь послушной девочкой.
— Нет.
— Итира, это не обсуждается, — я слегка повысила голос.
— Нет, — пропищала она.
— Малыш, ты ведь не хочешь обижать маму, — подключился Гур.
— Я никуда не пойду, — глаза мелкой начали наполняться слезами.
— Итира...
— Я не пойду без мамы! — выкрикнула она.
— Арон, Лекс, действуйте. Стэр, пойдешь с ними.
Лекс подхватил на руки извивающегося и уже плачущего вовсю ребенка и пошел на выход.
— Мы позаботимся о ней, фина Диана.
Я кивнула, и фей покинул комнату.
— Гур, выйдите, пожалуйста, и посидите на крыльце, — обратилась я к демону.
— Но...
— Гур, я ей ничего плохого не сделаю. Просто поговорю.
Мужчина неуверенно кивнул, а я сорвалась с места и понеслась на второй этаж, ведомая Дневной. Ворвавшись в комнату, я подлетела к кровати и, схватив лежащую на ней демоницу за шею, прижала к стене. Она не успела даже пикнуть, только сердце учащенно забилось. Я видела ее словно сквозь собственную тень: тощее лицо с выступающими скулами, искусанные в кровь губы и жалкий, умоляющий взгляд. Меня затрясло от злости с новой силой, как в лихорадке, непроизвольно удлинились ногти, разрывая перчатки, вытянулись шипы браслета, а из-под верхней губы показались клыки.
— Хочешь, я облегчу твои страдания? — прошипела я тетке в лицо, продолжая крепко удерживать за шею, отчего на тонкой коже выступила кровь.
Женщина, услышав мой голос, начала отбиваться, глядя на меня расширившимися от ужаса глазами.
— Хочешь, сверну тебе голову, словно цыпленку, и брошу здесь, как старую половую тряпку? Хочешь, прогрызу тебе шею и оставлю истекать кровью на радость местной нежити? А может, ты хочешь, чтобы я вырвала твое никчемное трусливое сердце? Отвечай! — прорычала я, встряхнув трясущуюся от страха и рыданий бабу. Она разжала сухие потрескавшиеся губы и что-то прохрипела. Пришлось ослабить хватку на шее. — Я не слышу, тварь!
— Б..
— Что?! — я снова ее встряхнула, впиваясь когтями глубже в кожу.
— Бо...
— Ты тянешь время!
— Больно, — наконец выдавила она из себя.
— Больно?! Ты думаешь, что это больно?! Тупая сука! Знаешь, кому сейчас по-настоящему больно?! — я слегка приложила ее головой о стену.
— Нет! — прохрипела она.
— А должна знать! Тварь! Обязана! Сейчас больно маленькой черноволосой девочке с доверчивыми карими глазами, которая недавно потеряла одного из двоих самых любимых существ, а теперь теряет и второго.
Демоница зажмурилась, скривилась, лицо сморщилось, и слезы потекли еще сильнее, я слегка разжала пальцы.
— Девочке, которая так сильно любит тебя, мразь, что не хочет уходить даже на время, хотя и знает, что ты едва ли заметишь ее отсутствие! Малышке, которая не может самостоятельно даже открыть погреб, чтобы достать еду, и поэтому лезет на гребаную яблоню. Вот только она не знает, что для яблок еще слишком рано! Сейчас плохо ребенку, который так доверчиво впускает в дом посторонних, и который, мать твою, верит, что ее мама просто спит! — я отпустила ревущую женщину, и она сползла по стене на пол, закрывая лицо руками и дрожа всем телом. — Ну, так что? — уже тише спросила я. — Тебе все еще больно? Все еще хочешь сдохнуть?