Исчезнувшая стихия

— То есть войны не будет?

— Нет.

— Но слухи...

— Не выводи меня, — я устало откинулся на спинку.

Через вдох почувствовал на своей щеке мягкую ладонь.

— Я, конечно же, уеду, — прошептала девушка у моих губ, — но только завтра. А сегодня, может, закончим то, что начали?

— Все, что мне надо было, я уже получил. Ты мне больше не нужна.

Лита отскочила от меня и замахнулась для удара.

Тупая баба.

Я перехватил тонкую руку и с силой сжал запястье. Брюнетка тихонько взвизгнула и попробовала освободиться. Я лишь усилил хватку, понимая, что еще чуть-чуть, и кости не выдержат. Сила во мне взбесилась.

Сломай, накажи, сделай больно, убей.

Соблазн пойти на поводу у инстинктов был велик. Первобытная ярость так заманчива.

Я пришел в себя, только когда девушка упала на колени возле моих ног и из-за боли начала трансформацию. По ее щекам катились слезы, губы дрожали… Пришлось разжать пальцы.

— Пошла вон.

Демоница поднялась, натянула платье, в бессильной ярости сверля меня взглядом.

— Ты еще об этом пожалеешь, Ран, — прошипела она и вышла.

Я тут же поднялся, с отвращением сдернул с кровати покрывало и распахнул окно. Я вглядывался в ночь еще около оборота. Мыслей не было абсолютно. Кому нужны слухи о надвигающейся войне? Что делать с феями? Что делать с охотницей? И вопрос на миллион аржанов: оно мне надо?

От нерадужных мыслей меня оторвал голубой камешек, начавший тускло поблескивать на шее. Близнец того самого исфита, что я отдал Диане.

Нервничает, она нервничает. И где она успела по дороге вляпаться в неприятности?

Я встал напротив зеркала, но, несмотря на все мои попытки, ни волки, ни девчонка так на связь и не вышли. Ну и хрен с ними, судя по тому, как блестит камень, ничего серьезного не произошло.

И уже проваливаясь в сон, я краем глаза отметил, что камень успокоился.

Очнулся я в полной темноте и тишине. Во дворце так тихо никогда не бывает. Я постарался оглядеться.

Ничего.

Попробовал перестроить зрение.

Снова ничего.

Я выругался и перешел в боевую форму. Напряг слух. Где-то тихо капала вода.

Ну, хоть что-то.

Я медленно двинулся на звук, шаря рукой вдоль шершавой каменной стены, словно слепой. Воздух был чистым, с уже знакомым запахом корицы и меда, и чем отчетливее был слышен равномерный стук капель, тем насыщеннее становился аромат. Сила заструилась по венам, словно в лихорадке.

Я никогда не испытывал подобного, словно все могу, все знаю и здесь я уже был... когда-то давно. Навалилось странное спокойствие, но не апатия, наоборот, хотелось двигаться, идти, что-то делать.

Я повернул, по-прежнему двигаясь вдоль каменного свода пещеры, и вдали заметил огонь. От яркого света перестроившиеся глаза больно резануло, пришлось остановиться и проморгаться. Спустя пару вдохов я оказался в огромном каменном кармане, весь пол которого был в огненных цветах. Их закрытые бутоны доставали мне почти до бедра.

Всегда считал это сказкой и вымыслом.

Огненные цветы...

 Я тихонько хмыкнул, аккуратно обходя очередной цветок, но даже этот неслышный звук отразился от сводов пещеры и вернулся ко мне, многократно усиленный эхом, заставив насторожиться.

Я добрался уже почти до середины, как один из цветков слева от меня начал раскрываться, пришлось шагнуть в сторону, чтобы его острые смертельно опасные листья не задели меня.

Я стоял и не мог оторвать взгляд от разворачивающегося передо мной зрелища

Вдох, и с тихим шелестом едва раздвинулись лепестки у самого верха. Вдох, и изогнутыми плавными линиями они скользнули еще ниже. Еще один удар сердца, и, выпустив облачко медово-коричного пара, словно тоже вздохнув, цветок наконец раскрылся полностью.

Я ожидал увидеть что угодно, но только не то, что предстало перед моими глазами.

В самом центре огненного убийцы, уютно положив ручку под голову, спала девочка. Словно сотканная из тумана, теней и ночи.

Я невольно подошел ближе, под ногой слишком громко скрипнул гравий. Девочка заворочалась, повернулась на другой бок, а потом резко поднялась и развернулась ко мне, потирая сонные глаза. Она проворно соскочила на землю и, тихо ступая, остановилась на расстоянии вытянутой руки, пристально и с любопытством разглядывая меня глазами цвета изумрудов. А я стоял там, как придурок, и не мог ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Маленькая, совсем ребенок, ей было не многим больше десяти, длинные растрепанные со сна волосы, тонкие ручки и ножки. Странно, но на тот момент она казалась мне смутно знакомой. Вот только я не мог вспомнить, где видел ее раньше.