Страница 143 из 179
— Чуть-чуть.
Слукавила. И даже укусила себя за губу, чтобы удержаться от широкой улыбки. Катарина – наследница, тоже обошла «старшее поколение» в том, что умела больше. Она – талантливей Августа, тоньше, улавливает не только физические пространства, но и душевные.
— А вот возьму и не скажу, а ты мучайся!
— Катарина!
Она наслаждалась секретом, моим любопытством и предвкушением того, как признается:
— Он ветер. Долина и ветер, - сильный и сбивающий с ног, когда злится, и ласковый, когда все хорошо. И рядом с ним иногда вот так, у-у-ух! — Раскинула руки, привстала на цыпочки, качнулась вперед, словно хотела упасть. — Насквозь и в полет.
Меня уколола зависть. И да, на самом деле чуть-чуть – ревность. Я поняла, отчего Катарина вспыхнула, услышав о «шторме». Заглянуть в такое, все равно что влезть в сердечное, интимное, только для любимых. Мы обе замолчали. И в тишине повисла неловкость, словно мы признались, что поцеловали наших мужчин: я – Роберта, а она – Юрку.
— Я на него гнала, что сначала он ураганом налетел. Вот и хотела десять раз перепроверить – псих он или как. Хороший у тебя Юрген, Конфетка. Я за вас рада. А мой Викинг был мечтой, мечтой и останется. Не болтай про меня никому, я поделилась, потому что ты подруга, поняла? Вот ни словечка!
— Поняла.
Что я не человек, а шкатулка чужих секретов и тайн.
Ничто не повлияло на наши планы «свадебного путешествия». Мы с Юргеном уехали в пятницу утром сначала в Мельхен, оставшись там с ночевкой в гостинице, потом в Чекант, где провели время до вечера, и в Виилу – там остались на ночь и весь следующий день.
Последний городок был крупнее первых двух, и там можно было погулять не только по улицам, но и прокатиться до замковых руин, побывать на воскресной ярмарке мастеров, купить по плошке настоящей походной похлебки «Виила», - известной даже у нас в Сольцбурге.
Нарочно не говорили ни о чем, что касалось пограничной службы. По всем правилам вызовы не могли нас найти там, но иногда я ловила себя на ожидании, что случится что-то из ряда вон и придется убегать в панике и поиске заброшенного помещения. Нет, никто и ни что не похищали нас из нашего счастливого мира.
В Вииле мы купили кольца. В местном соборе, когда вечером зашли послушать «пение заката», устроились на самой последней лавке и украдкой обменялись ими. Не церемония, а все же торжественность тронула мурашками. Высота, полумрак, тонкий и чистый детский голос с песней о радости. Холодок серебряного колечка на пальце и вопрос Юргена шепотом:
— Жених может поцеловать невесту?
Когда возвращались на поезде в Сольцбург, я все время смотрела на женщину в купе напротив. Понимала, что невежливо, но глаз не могла отвести от нее и ее маленькой девочки на руках. Крошечная, всего несколько месяцев от роду, вся спеленатая и укутанная в розовое. Малышка кряхтела, сопела, а мама говорила ей что-то тихое и ласковое, чуть покачивая на руках.
По тому, как Юрген сжал плечо, поняла, что он уловил мое настроение. Чуткий, внимательный – мой самый горячий солнечный ветер.
Весь оставшийся путь я думала о детях – смогу ли прожить жизнь без них? Сможет ли он? Или, пройдут годы и мы решимся усыновить или удочерить сироту, от кого отказались или кто потерял родителей? Проснется ли любовь к не родному ребенку? Я не знала, и не могла сказать за себя будущую – что стану чувствовать через год или десять лет. Смирюсь с судьбой, или стану искать выхода материнским чувствам? Сейчас знала одно – в принятии смерти своего сына мне не хватало только одного – прощания с ним. Телесного прощания, тактильного, осязаемого! Подержать на руках, ощутить крошечный вес и плотность тельца. Сердцем уже отпустила, - пусть будет и его душе и моей легче от этого. Но была незавершенность. Мне нужно, всей моей сущности нужно – не только шепнуть ему «до свидания, Василек», но и поцеловать в лобик. Поцеловать его закрытые глазки.
Юрген не отпускал руки. Держался настолько близко, насколько мог, пока пережидали отток толпы с вокзала, пока ехали в такси до дома. А меня затопляла такая сильная благодарность за это, какой еще никогда прежде не было. Я чувствовала его преданность, осознавала, насколько стала предана ему, что мы настолько сильно сплетаемся сердце к сердцу, что друг без друга не сможем. Да, я женщина и я слабее, но я готова за него драться и умереть. Как он готов утешать и заботиться обо мне, хотя он мужчина и он сильнее. В любви нет разделений. Нет категоричных функций и обязанностей.
— Юрка, а магазин еще не закрыт?
— Нет, до десяти работает.
— Давай выпечки на ужин возьмем? Хочу какао и булочек с корицей.
— Давай. Тогда лучше в пекарню, а не в магазин… сейчас, скажу водителю, чтобы завернул по пути.