Я, следователь

Ну, вот, значит, и всплыл. Произошло это почти две недели назад, и вряд ли Бандит сидит и дожидается меня здесь. Но здесь его видели люди, много людей, и какие-то зацепки должны остаться. Надо карабкаться, как это делают альпинисты,-- используя малейшие уступы, выбоинки, трещины. Такую зацепку я нащупал, читая вновь протокол о скандале в "Перле". В нем упоминалось об официантке Э. Э. Смилдзине. Эта женщина заинтересовала меня.

Машина мчалась на взморье. Мокрый ветер бросал в лобовое стекло опавшие листья, серое, в белесых полосах, море тускло светило справа между деревьями. Потом машина юркнула в какую-то аллею и выскочила прямо на берег. С холма над морем нависал сияющей огромной линзой ресторан "Перле".

У стеклянных дверей толпился народ. Я обошел вокруг ресторана и нашел дверь с табличкой "Служебный вход". Я нырнул в нее, и в лицо ударило тягучим, как резина, запахом сырого мяса, жирного пара, подгоревшего масла. Над ухом заорали:

-- Посторони-ись!

Я шарахнулся в сторону -- мимо на большой тележке везли несколько говяжьих туш и длинных острых, как торпеды, осетров. Мне пришел на память рисунок из "Занимательной арифметики"-- человек-гора широко раскрыл рот-туннель, в котором исчезает железнодорожный состав с продуктами. Это, мол, к вопросу о том, сколько за свою жизнь поедает разного один средний человек. Хорошо хоть, что платить за все это надо не сразу!

Какая-то женщина в высоком белом колпаке преградила мне дорогу:

-- Вы что здесь делаете, гражданин? Не моргнув глазом, я соврал:

-- Ищу директора Я новый санитарный врач.

-- Он в зале. Пройдите по коридору и там -- направо.

Я шел по коридору и лениво раздумывал о том, что какая-то доля правды в моей лжи есть. С точки зрения социальной -- я и впрямь санитарный врач. "Очищаем общество от отбросов". Чепуха! Насколько все сложнее в жизни...

Я все шел по этому нескончаемому душному коридору и мечтал только об одном: чтобы завтра утром было солнце, хрустящий ветер разорвал белые облака и унес за далекое далеко дождь, осень и все мои проклятущие дела, и чтобы желтые сосны гудели, как струны огромного контрабаса, и я не ходил бы по этим сумрачным кухням с мерзким запахом горелого маргарина, а лежал на белом песке, спал, читал Экзюпери и ни о чем не думал бы. Я очень устал думать...

Потом я сидел за столиком в дымном, до железной арматуры прокуренном зале, смотрел на длинный плакат "Пьянству -- бой!", ковырял вилкой чуть теплый цеппелин и думал с предстоящем разговоре со Смилдзиней. Она прибежала, запыхавшись:

-- Вы хотели поговорить со мной?

-- Да,-- сказал я и отодвинул тарелку...

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Элги Смилдзини

Вопрос. Что произошло вечером тринадцатого сентября в ресторане "Перле"?

Ответ. В этот день я работала в вечернюю смену. За мой столик сели мужчина и женщина. Через некоторое время я увидела, что к ним подошел какой-то мужчина, сильно пьяный, что-то сказал моим клиентам, а потом подсел к ним. Вскоре я поняла, что они ругаются, и пошла к столику. В этот момент подошедший вскочил и схватился за свой стул. Мой клиент тоже вскочил и взял со стола бутылку. Поднялся крик, и обоих мужчин схватили за руки подбежавшие с разных сторон люди. Кто-то вызвал милицию, и дебоширов забрали. Меня пригласили, составили протокол, записали мое объяснение, и я ушла. Что было дальше -- я не знаю...

...Красивая девушка, эта Элга. Я и не знал раньше, что у латышек бывают такие черные волосы. А глаза -- огромные, серые, со смешинкой. Ее, видимо, сильно удивил мой визит: расспрашивать спустя две недели о какой-то пустяковой пьяной сваре! Она ведь не знала, кто в действительности участвовал в скандале. Поэтому ничего особенного и не запомнила. Я сказал:

-- Вы помните, как выглядел ваш клиент?

-- Да, приблизительно. Он -- высокий, темный, по-моему, черноволосый. На какой-то руке -- не помню -- не хватает пальца или двух.

Я подумал и спросил -- на всякий случай:

-- А где была в это время его спутница? Элга удивилась:

-- Как -- где? Она тоже пошла в милицию. Но ее, по-моему, не допрашивали, разобрались без нее. Кстати, пока мы там сидели в коридоре, мы с ней разговорились.

-- Так-так. И что она о себе сказала?

-- Зовут ее Ванда, она выступает с эстрадными песнями в каком-то кафе или ресторане на взморье.

-- А где она живет? Элга пожала плечами:

-- Мы об этом не говорили...

Я не сдержался и ударил кулаком по столу:

-- Ах, черт, досада какая!

Элга иронически подняла бровь:

-- Можно подумать, что вы послали меня с заданием, а я его не выполнила...

Я сообразил, что веду себя нелепо, и сказал тихо:

-- Не обижайтесь, Элга. Просто мне сейчас очень нужна эта Ванда.

Элга сочувственно улыбнулась:

-- Она очень красивая женщина...

-- Мне на это наплевать! Тысячу раз наплевать! Мне не смотреть на нее, мне поговорить с ней надо! Вы себе не представляете, как это важно!

-- Я действительно этого себе не представляю,-- с нажимом сказала Элга.-- Вы ведь только спрашиваете, а я только отвечаю.

Я оценивающе посмотрел на нее и, еще не решаясь быть до конца откровенным, попытался отшутиться:

-- Я воюю вот под этим лозунгом,-- и указал на плакат "Пьянству -бой!".

Элга без улыбки сказала:

-- И стоит кому-нибудь подраться в ресторане, как вы приезжаете за тридевять земель?..

Я внимательно посмотрел на нее и решился:

-- Скандал, который здесь произошел, затеял ваш городской чемпион-алкоголик, так?

-- Так.

-- Спутник Ванды в нем не виноват?..

-- Так.

-- Так вот, он человек тихий. Ему скандалы не нужны. Потому что он бандит и убийца. За ним я и приехал за тридевять земель... Послушайте, Элга, вы могли бы при встрече узнать эту Ванду?

-- Конечно...-- тихо сказала девушка.

Я шел в гостиницу пешком и раздумывал, как бы мне отыскать эту самую Ванду. Запрос давать бессмысленно. В Риге может быть тысяча Ванд, высоких, полных блондинок, до 30 лет. Певица? Но они не нанимаются через концертное объединение. В трест общественного питания? А если кафе не относится к городскому тресту? Голова кругом идет. Остается только один путь. Я зашел в автомат и позвонил Элге...