Страница 31 из 50
Спор был какой-то бессмысленный, без точных позиций. Да и понимаем мы с ним все по-разному. Мне стало досадно, что поп, как в теплой ванне, купается и струях .своего альтруизма, а я, получается, какой-то бес злобный, нелюдь. И я сказал:
-- Чтобы рассуждать о добре, надо узнать полную меру зла. Вы ведь грехи людские созерцаете и отпускаете. Вам-то что -- не жалко. А мне за них карать приходится, если есть состав преступления. Потому что я считаю, если один другого ударил по левой щеке, то не надо подставлять правую, а надо дать хулигану два года. А вам ведь не жалко, если он врежет ближнему своему по правой и добавит еще ногой по заднице, то есть, прошу прощения, по чреслам. Первому вы грех отпустите, а второго утешите. Поэтому вы --добрый, а я -злой. Вот и получается -- у вас десять заповедей, а у меня -- уголовный кодекс.
-- Хм, у вас же есть это, как его, моральный кодекс...
-- Да, есть. У нас есть-- и подчеркнул "у нас".-- Но он адресован людям по-настоящему добрым или тем, которые еще могут стать добрыми. А есть среди людей такие, что их уже ничем не убедишь и никак не перевоспитаешь. Вот они-то, а не какой-то мифический диавол, и есть враги человеческие. И уж, конечно, мы им пощады не даем.
-- Как я понимаю, вы, молодой человек,-- юриспрудент?
Я кивнул, усмехнувшись про себя: "Сашку Савельева буду теперь называть юриспрудентом". Поп грустно посмотрел на меня:
-- Характер работы в известной мере ожесточил вас против людей...
-- Опять двадцать пять! Да почему же против людей?!
-- Потому что только Всевышний может понять и простить человеческие прегрешения, ибо сам есть источник доброты!
-- Враки! -- взбеленился я. -- Человек! Человек -- источник доброты! Поэтому для человека нетерпимо, когда доброту и веру топчут в грязь и кровь...
Поезд подходил к Риге.
Господи, неужели я действительно ожесточился против людей?..
В помещении дежурной части седьмого отделения милиции было тихо, лишь в открытую форточку окна врывался частый монотонный шепот дождя да из ленинской комнаты доносилась фраза песни, которую кто-то разучивал на аккордеоне: "Пусть всегда будет солнце... Пусть всегда будет... Пусть всегда...".
Дежурный внимательно смотрел на меня, прижмурив один глаз, и я не мог понять, слушает он меня или аккордеон. Был он невозмутимо спокоен, чрезвычайно толст, и казалось, будто китель не лопается на нем только потому, что дежурный никогда не двигается с места.
-- Помните? -- спросил я нетерпеливо.
-- Помню,-- кивнул дежурный и, наклонив голову, прислушался к аккордеону. -- Снова наврал. Эх, артисты...
Аккордеонист старался изо всех сил. "Пусть всегда будет..."
Дежурный с неожиданной легкостью поднялся, подошел к шкафу, присел около него на корточки и мгновенно, как фокусник, выдернул из пачки бумаг тощенькую желтую папочку.
-- Она, -- сказал он флегматично.-- Здесь будете смотреть или...
Но я, облокотившись о барьер, уже раскрыл обложку...
ДЕЖУРНОМУ 7-ГО ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ
ГОР. РИГИ
Постового милиционера сержанта милиции
Скраба Н. А.
РАПОРТ
Докладываю, что сегодня, 13 сентября в 23 часа, я был вызван в ресторан "Перле", где граждане, оказавшиеся Ивановым П. К. и Сабуровым А. С., учинили скандал: громко кричали, сквернословили и затеяли драку. Дебоширы доставлены мною в отделение милиции. О чем и докладываю на Ваше распоряжение
Сержант милиции Скраб
ЛИСТ ДЕЛА 55
Дебошир Иванов вошел в кабинет боком, сел на край стула, с ожесточением мял в руках свою шляпу и вообще был очень мало похож на драчуна и скандалиста.
-- Все водка проклятая,-- сказал он огорченно.-- На работе стыдуха жуткая, жена чуть из дома не выгнала...
-- Но теперь-то небось зарок дали? -- усмехнулся я. Иванов прижал шляпу к груди, как спортивный кубок.
-- Да чтоб я теперь!..
-- Вы в районном Медпросвете попросите пару муляжей,-- сказал я сочувственно.
-- Каких муляжей? -- удивился Иванов.
-- Из папье-маше: печень здорового человека и печень алкоголика. Тоже очень помогает.
Он не понял -- всерьез ли я говорю, и на всякий случай сказал:
-- Обязательно.
-- Вот и прекрасно. Расскажите теперь, что произошло тем вечером в ресторане.
Он снова начал мяться:
-- Ох, прямо вспоминать неудобно...
-- Неудобно зонтик в кармане раскрывать. И в пьяном виде в ресторанах безобразничать. Давайте рассказывайте. И поподробнее...
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
Павла Иванова
...По существу заданных мне вопросов могу показать следующее:
13 сентября я пришел в ресторан "Перле". В середине вечера, когда я уже выпил бутылку коньяка и был основательно пьян, я решил потанцевать. С этой целью я подошел к одному из столиков, за которым сидели неизвестные мне мужчина и женщина. Я пригласил женщину танцевать, но она засмеялась и, как мне тогда показалось, сказала что-то обидное или оскорбительное. Тогда я сел за их столик и начал "выяснять отношения". Мужчина стал меня гнать, оскорблял нецензурными словами. Я разозлился и сказал, что я -- чемпион города по боксу. В ответ он прошипел: "Я тебя сейчас убью, сволочь..." Тогда я схватил стул и хотел им замахнуться, громко кричал что-то при этом. Мужчина встал и взял в руку бутылку шампанского, намереваясь меня ударить. Но тут подбежали люди, схватили нас обоих за руки, а вскоре подоспела и милиция...
-- ...А вы что, действительно чемпион по боксу?-- спросил я.
-- Нет,-- грустно покачал головой дебошир Иванов.-- Сам даже не знаю, почему я это сказал...
Я посмотрел на него с каким-то сочувствием.
-- А вы знаете, Иванов, что он вас действительно мог убить?
-- Шутите?-- побледнел Иванов.
-- Нет, не шучу. Я серьезно говорю. Вы запомнили его внешность?
Иванов неопределенно развел руками:
-- Высокий такой, черный, а глаза, по-моему, наоборот, светлые. Больше не помню ничего.
-- Он вам говорил что-нибудь после прибытия милиции?
Иванов задумался:
-- Не помню. Вроде ничего. Он только очень бледный был и все время шипел сквозь зубы: "Фраер, фраер проклятый, фраерюга".
ЛИСТ ДЕЛА 56
Смешно, но дебошир Иванов стал своеобразным водоразделом в расследовании дела. Для меня он был первым человеком, столкнувшимся с убийцей уже после смерти Жени Корецкого. Ведь до этого момента я говорил только с людьми, видевшими "Сабурова", когда Корецкий был еще жив. Дебошир Иванов даже приблизительно не представлял себе, какой реальной опасности подвергался...