Страница 95 из 119
- Кому поведется, у того и петух несется. И такая поганая птица, как ты, тоже у меня нестись будет! Лезь наверх, паскуда, пока я ноги не замочил...
Фокс обернулся назад, словно прикидывал, сколько до другого берега будет, но был тот берег далеко, а Жеглов - прямо над головой.
- Ты еще не угомонился? - спросил Жеглов.- Я ведь тебе уже показал, как стреляю.
Вылезай, тебе говорят!
Фокс спрыгнул с подножки в воду, и холода он наверняка сейчас не чувствовал. Он медленно подошел к парапету, поднял руки, и, хоть он протягивал их, чтобы его наверх вытянули, вид у него был такой, будто он сдается.
Жеглов распоряжался в это время:
- Установите пост, вытащите тело второго, дактилоскопируйте его - и в морг, срочно вызовите кран достать грузовик, экспертов из ГАИ известите...
Потом подошел к Фоксу и совсем не сильно, исключительно презрительно дал ему пинка под зад - а большего унижения для уголовника не придумать и сказал:
- Влезай в автобус, паскуда...
- Подожди!- крикнул я, и оба они обернулись.
Я рванул у Фокса на груди китель и содрал с него орден Отечественной войны.
И поехали все на Петровку, в МУР.
Десятки предприятий страны выполняют многочисленные заказы строительства газопровода "Саратов - Москва". Сложнейшее оборудование для магистралей и компрессорных станций изготовляют московские предприятия.
ТАСС Все собрались в кабинете и теперь просто сидели, во все глаза рассматривая Фокса. А он непринужденно устроился на стуле около двери, нога за ногу, и тоже смотрел на нас - с интересом, с легкой ухмылкой, без всякой злости. И все молчали. Фокс достал из кармана красивый носовой платок, приложил его к здоровенной царапине на правой щеке, укоризненно покачал головой. Потом посмотрел на свои руки, окровавленные, изрезанные стеклами, на свои пальцы, измазанные после дактилоскопирования типографской краской, и сказал легко и спокойно, ни к кому в отдельности не обращаясь:
- Одеколончику не найдется, граждане-товарищи сыщики? Я не привык с грязными руками. Или бензину, на худой конец, а?
Пасюк молча вынул из стола пузырек со скипидаром, протянул Фоксу. Тот вытер пальцы, с поклоном вернул пузырек и, безошибочно выбрав среди нас Жеглова, сказал:
- И долго еще будет продолжаться это представление? Я хочу и имею право знать, в чем дело.
Жеглов долго, внимательно смотрел на Фокса, в прищуренном его взгляде не было ничего особенного, разве что на миг промелькнуло лукавство, словно он на базаре к понравившейся вещи приценивался, да показать продавцу не хотел, вытащил пачку "Норда". Фокс приподнялся со стула, вежливо, без угодливости протянул Глебу коробку "Казбека", мокрую, совсем измятую в схватке. Жеглов, по-прежнему неотрывно вцепившись в лицо Фокса коричневыми ястребиными своими глазищами, небрежным движением руки, не глядя, отвел руку Фокса с "Казбеком", процедил:
- Представление, говоришь? Ну-ну...- Он раскрыл лежавшие на столе документы Фокса, постучал по ним пальцем:- Твои?
- Мои...- вежливо ответил Фокс и, не поднимая голоса, пообещал:- Вам еще придется, гражданин, доставить мне их по месту жительства... в зубах... с поджатыми лапками...- И широко улыбнулся, показав ослепительные крупные зубы с заметным промежутком между передними резцами.
- Ух ты!- фыркнул Жеглов, тоже расплываясь в милой добродушной улыбке.В зубах?
Эко ты, брат, загнул... да-а...- Он повернулся ко мне, кивнул на Фокса:- Нахал парень, а, Шарапов? Тебе небось таких еще видеть не приводилось?
Я помотал головой, а Жеглов заговорил тихо, совсем тихо, но в голосе его было такое ужасное обещание, что даже мне не по себе стало, а уж Фоксу, надо полагать, и подавно.
- Значитца, так, Шарапов,- сказал Глеб Жеглов.- Этот - добыча твоя. Твоя, и не спорь. Посему отдаю тебе его на поток и разграбление. Делай с ним что хочешь, веревки из него вей - разрешаю. Мордуй его, обижай и огорчай сколько влезет, потому что он сам душегуб, ни совести в нем, ни сердца, ни жалости. Дави его, Шарапов, в бога, в мать и святых апостолов, пусть от него, гада, мокрое место останется... Пошли, орлы!
И он поднялся, за ним пошли наши ребята, но в дверях, около Фокса, Глеб остановился и сказал ему:
- Одна у тебя на этом свете надежда осталась - Шарапов за тебя заступится. Но для этого надо очень сильно постараться. Понял, бандит? И, не дожидаясь ответа, вышел.
Фокс посмотрел ему вслед, покачал головой и спросил:
- Он что, псих?
- Нет,- ответил я коротко, глядя на его руки - сильные, красивые, смирно лежащие на коленях, с длинными холеными ногтями на мизинцах - и думая о том, что же он успел ими натворить в своей жизни. А Фокс, будто догадавшись, сказал доверительно:
- На руки мои смотрите? Руки артиста!.. К сожалению, жизнь моя пошла по другому пути...
Манжета на правом рукаве его рубашки была разорвана, и я увидел начало татуировки. Я подошел, довольно бесцеремонно завернул рукав и прочитал наколку:
"Кто не был - побудет, а был - не забудет".
Фокс улыбнулся и пояснил:
- Ошибки молодости. Пришлось побывать и запомнить навсегда. Чтобы не повторять...
- Вы работаете? - спросил я хмуро.
- Конечно,- живо отозвался он.- Как говорится, кто не работает, тот не пьет... Я снабженец на сатураторной базе...
- А в свободное от снабжения время?
- Буду с вами совершенно откровенен - я играю. На бильярде, в карты, в "железку"
- все равно, лишь бы играть. Иногда это мне дорого обходится, но... страсти бушуют! Лишь бы не связываться с Уголовным кодексом - ибо я честный человек, даже не по воспитанию, а по рождению! И теперь это неожиданное задержание!
Помилуйте, что же это такое делается?!
Я как можно спокойнее спросил:
- А зачем же вы стекло в "Савое" выбили? От нас зачем убегали?
Он поморщился, как от горькой пилюли:
- Избыток впечатлительности, черт знает что! Мне показалось, что ваш приятель - или начальник, бог его ведает,- ну, в общем, он внешне очень похож на одного головореза, которому я, к несчастью, програлся в карты. Он предупредил, что если я не отдам долга, он меня зарежет - подумать только!- Фокс закурил, пустил в потолок замысловатую струю дыма, закончил:- Когда я вашу компанию увидел, до ужаса, до беспамятства перепугался и стал спасаться любой ценой... Я, конечно, готов уплатить за витрину ресторана и принести свои извинения Марианне, но...