Страница 94 из 119
Копырин резко затормозил, крутанул налево руль и сразу же отпустил тормоз - задок автобуса мгновенно забросило вперед, машина повернулась почти перпендикулярно, прыгнула в глубокий черный провал подворотни, и я подумал, что это, наверное, один из хитрых копыринских проходных дворов. Направо, направо, прямо, налево, палисадник, налево, сарай... С пулеметным перещелком досок снес Копырин штакетный забор... удар... направо, ухаб... налево, еще налево, подворотня - вылетели в Ветошный переулок. Налево... Направо...
- Вон он!.. Вон он, гад!..- закричал Пасюк, показывая быстро удаляющуюся в сумрак тень - "студер" снова был почти рядом и мчался к улице Куйбышева.
- Глеб Егорыч, еще немного - и баллоны мои не сдюжат,- сказал Копырин.Я ведь просил...
- Давай, давай, отец! Не время...
- В Зарядье ом, сука, рвется. Там есть где притыриться...
- Отсеки его! Давай налево...
- Нельзя! Он себе на набережную ход оставит - мне его там не прищучить...
На спуске к улице Разина мы почти настигли "студер", повисли прямо на его хвосте. И тут откуда-то появилась эта треклятая "эмка" - откуда, из какого двора она вынырнула, черт ее знает, но она словно из-под земли выросла между нашим капотом и железным задним бортом "студера"! Пасюк сердито бормотал что-то в усы, скрипел зубами и матерился Жеглов, дергая поводок сирены, которая заклинила в самый нужный момент, а Копырин врубил весь свет, нажал и не отпускал свою бибикалку, и она гудела над ночным городом жалобно, неостановимо и зло. В свете фар нам был виден на заднем сиденье в кабине "эмки" полковник, который, повернувшись к нам, махал кулаком и что-то кричал своему шоферу, который нарочно притормаживал машину и старался закупорить проезд, чтобы остановить нас...
- Ах, идиотство! Ах, дураки!- хрипел в исступлении Жеглов, а "студер" уже вылетел на улицу Разина и поворачивал налево, к Зарядью.
Высунувшись в окно до половины, Жеглов дико заорал:
- Прочь! С дороги! Прочь! Милиция!..
Но в "эмке" его не слышали и всерьез намерились задержать "автохулиганов". В руке у полковника блеснул пистолет.
Жеглов тихо сказал Копырину:
- Давай, отец, сделай его...
- Ох, Глеб Егорыч,- неуверенно бормотнул Копырин.- Ответим за это, ох ответим...
- Ответим, Копырин, мы все время за что-нибудь отвечаем. Давай!..
Копырин вздохнул, дал газ, чуток руля подвернул, выскочил одним колесом на тротуар, сделал еще рывок, поравнялся с "эмкой", дернул налево и столкнул ее с дороги. С воплем разорвалось железо на борту - полосой обшивку вырвало,- "эмку"
развернуло в обратную сторону, а Копырин уже срезал угол поперек улицы Разина к Щепотинкину переулку, где промелькнул кузов "студера". Не успели мы его прихватить на зигзагах Зарядья - быстроходный грузовик проскочил на Москворецкий мост. А Копырин давил акселератор на всю железку, удерживая крайний левый ряд, чтобы не дать "студеру" поворот на Болотную площадь.
У вылета Москворецкого моста наглухо горели красные огни светофора, и я увидел, как из орудовского "стакана" вылез милиционер и побежал наперерез "студеру", свистя и размахивая полосатой палочкой. Он добежал до середины проезжей части, и грузовик снова вильнул на встречную полосу, на один миг он заслонил от меня милиционера, и в первую секунду я не смог понять, что это, большое, темное, как мешок, вылетело из-под носа "студебеккера", и только когда фары автобуса полоснули на мостовой безжизненное тело с запрокинутой головой, сразу же исчезнувшее в ночи, Копырин глухо сказал:
- Убили, бандиты...
"Студер" с грохотом, как в трубе, прокатил по булыжнику и погнал к Балчугу, на Яузскую набережную.
- Глеб Егорыч, тут он от нас уйдет! Тут у мотора его ресурс...
Но Жеглов уже лег животом на рамку окна, высунулся наружу, и его длинноствольный парабеллум качался в такт прыжкам машины.
- Стреляй, Глеб Егорыч, уйдут проклятые!..- плачущим голосом говорил Копырин.
Жеглов не отвечал, он чего-то дожидался, и выстрел грохнул совершенно неожиданно. "Студер" впереди дернулся, вильнул, но продолжал набирать скорость.
И опять медленно покачивался черный пистолетный ствол, и капля огня вдруг сорвалась с него, и снова - раз-раз - плюнул он огнем.
Глухо ревел мотор, с воем бились по мостовой старые баллоны, где-то далеко зазвенел трамвай и пронеслась трель милицейского свистка.
И, наповал убивая все эти звуки, ночь треснула подряд несколькими новыми выстрелами: Жеглов стрелял серией, и, глядя на борт "студебеккера", плавно поворачивающего направо, в сторону чугунного парапета набережной, я не мог понять, куда же это бандит направляется, пока с чудовищным гулом "студебеккер"
не врезался в ограждение и прошил его, как ножом прошел, и какое-то время еще крутились в воздухе задние колеса, даже дым из выхлопной трубы был виден в свете наших фар, и с мощным плеском, глубоким вздохом усталости и наступившего наконец облегчения, "студер" нырнул в воду...
...Копырин осветил фарами реку, поставив автобус носом на тротуар в том месте, где грузовик сшиб ограду. Здесь было мелко, и "студер" ушел в воду только до кабины.
- Неужели обоих?..- растерянно спросил Жеглов.
Около нас стали тормозить машины, примчался милицейский мотоцикл, с сиреной подкатила оперативная машина с Петровки, появились какие-то поздние прохожие.
Жеглов приказал одному из милиционеров очистить место происшествия от посторонних.
- Давай, Пасюк, надо в воду лезть,- сказал он, и Пасюк молча стал стягивать сапоги.
- Я тоже полезу,- сказал я.
- Сиди уж,- отрезал Жеглов и крикнул орудовцу:- Вызовите "скорую помощь" и перевяжите нашего сотрудника!..
В этот момент в полузатопленной машине дрогнула дверь, и на подножку медленно вылез Фокс - у него было разбито лицо, кровь текла по рукам, он был черный, мокрый, страшный, и только лучился на свету орден Отечественной войны. Он ухмылялся разорванным ртом, но улыбка была жалкая, неестественная, чужая, как у сумасшедшего.
- Ваша... взяла... граждане... Повезло... вам...- сказал он раздельно.
Жеглов перегнулся к нему через барьер: