Страница 17 из 48
Они ходили по тонкому льду шуток, подначивали друг друга, ехидничали, и Приходько видел, что Тихонов ужасно устал за эти дни.
-- Если понадобится что-нибудь из дефицитной часовой фурнитуры, прошу ко мне, -- сказал Тихонов. -- Дружу с широким коллективом мелких спекулянтов.
-- Среди них хромых нет случайно?
-- Нет. Но мне кажется, что нашего Хромого там ни случайно, ни нарочно не найдешь.
-- Это почему?
-- А вот почему. Я же ведь не только знакомился там со спекулянтами. Я еще много беседовал с ними потом. Прямо жутко, аж скулы болят. Все это мелочь, бакланы. По штучке торгуют -- украл, купил, перепродал. Но состав у них очень ровный: пьянчужки жалкие какие-то. И откуда они у нас только берутся? Прямо как василиски из заброшенных колодцев. Я уверен, что никто из них такой операции -- украсть и перепродать большую партию деталей -- не может. Да там о таких количествах и слыхом не слыхали. И я убежден, что эта линия -- вообще гвоздь не от той стены. Эту версию, считай, мы уже отработали.
-- Ну, а Джага как себя проявляет? Ты ведь собирался глаз с него не спускать.
-- А как же! Бдим неукоснительно... денно и нощно... Я даже дневничок на него завел, -- Тихонов приподнял со стула мокрый плащ, встряхнул его и извлек из бокового кармана записную книжку. -- Можешь полюбоваться на моего подшефного.
Сергей раскрыл дневник.
"Вторник, 7 час. 30 мин. М. вышел из дому и приб. на раб. В 15 час. 30 мин. вышел с завода. На площ. Белорус, вокзала у нов. метро встретился с двумя неизв. мужч., с котор. приобрел в угловом "Растр." бутылку водки и тут же, около газировщицы, распил водку, после чего пошел на Б. Грузин, ул. Во дворе своего дома около 30 мин. играл в домино с соседями, потом вчетвером купили одну бут. водки и четвертинку, распили. В 18 час. М. ушел к себе домой и больше на улицу не выходил".
"Среда. 7 час. 30 мин. М. из дому напр, на завод. После работы выпивал на троих в угловом "Растр.", потом играл в домино... и т. д."
"Четверг...
...потом играл в домино..."
-- Да-а, прямо скажем, насыщенно живет наш клиент, позавидуешь, -Приходько улыбнулся и покачал головой. -- А какой поток информации о его связях! Каждый день новые люди из числа случайных собутыльников, и, как на грех, ни одного хромого... И все-таки, Стас, ты его из поля зрения не выпускай...
Думай, голова, картуз куплю
К вечеру снова пошел дождь. Щетки на лобовом стекле неутомимо сметали брызги, но, покуда они делали следующий взмах, вода опять заливала стекло. Негромко мурлыкал приемник. Балашов покосился на Джагу:
-- Спишь, что ли?
-- Да что вы, Виктор Михалыч! Думаю.
-- Думай, думай, голова, картуз куплю. Если придумаешь что-нибудь толковое.
-- В том-то и закавыка, что ничего толкового в голову не приходит.
Балашов добро улыбнулся:
-- В такую голову -- и ничего не приходит! Поверить трудно.
-- Да вы не смейтесь, Виктор Михалыч, там сейчас действительно пылинку не пронесешь. После собрания этого вахтеры прямо озверели. "Нашу, -говорят, -- профессиональную честь задели!" Вот дурачье, какая у них там профессия!
-- У тебя зато богатая профессия. Без меня, наверное, ходил бы и побирался. Если уж такая у них плевая профессия, ты вот придумай, как их обмануть.
-- Да разве в них дело-то, Виктор Михалыч?
-- А в ком? В дяде?
-- Так в том-то и дело, что после собрания весь народ на заводе взбаламутился. Контроль этот самый, народный, организовали. Учет ввели по операциям. Потом борьба там у них за отличное качество, так смена у смены не только по количеству, но и по кондиции детали принимает. Прямо беда! Близко подойти боязно!
-- Ты, Джага, с точки зрения Советской власти, явление, увы, не только вредное, но и редкое. Весь твой завод на вахте стоит, а для тебя беда!
-- Смеетесь?
-- Уж куда серьезней!
-- Чего же вы тогда себе на подхват ударника ком-труда не приспособите? Раз уж я такое вредное явление?
-- Так это ты для Советской власти вредное явление, а для меня -ничего. Ленив только очень. И трусоват.
-- А кому в тюрьму охота садиться? Вы-то там не были, а я тюремной баланды да рыбкиного супа нахлебался за милую душу. Вон все зубы от цинги выпали,-- показал Джага два ряда металлических зубов.
-- Мне-то хоть не ври. Я же не иностранный корреспондент -- на такую дешевку не клюю. Зубы ты не от цинги и не в тюрьме потерял, а вышибли их тебе разом по пьянке у Хрюни-скокаря.
-- А откуда вы знаете? -- изумился Джага.
-- Раз говорю, значит знаю. Так ведь дело было, а? -- засмеялся Балашов.
Джага хитро улыбнулся, провел пятерней по лысине:
-- Не в этом дело, Виктор Михалыч, вот со стеклами как быть?
-- Это я у тебя хотел узнать, дружище...
-- А никак нельзя спихнуть эту партию без стекол?
-- Ты что, милый, обалдел?
-- Почему? Предложим вместо стекол такую же партию циферблатов -- у нас же лишек есть. Не все ли равно этим барыгам, чем торговать?
-- Ох, Джага, дикий ты человек все-таки! В паспорте часов "Столица" написано черным по белому на русском и английском языках: "Противоударные, пыле-влагонепроницаемые, антимагнитные". Ты как полагаешь, сохранят они все эти свойства без стекол? Или, может быть, не совсем?
-- А нам-то какое дело?
-- Я тебя уже призывал беречь честь твоей заводской марки! И объяснял, что мне нужен полный комплект деталей к "Столице" по каталогу. А зачем, это ты верно заметил, -- не твое дело.
-- Ну, не мое так не мое. Думайте тогда сами.
-- Не груби мне, старый нахал.
-- Я и не грублю. Не знаю я, где стекла взять.
-- А племянница твоя, Зинка Кондратьева?
-- Что вы, Виктор Михалыч, она и говорить со мной сейчас боится! Как вынесли тогда корпуса -- конец! Заикнулся я было, а она -- в рев. "Впутал, -- говорит, -- меня в грязные дела, посадят вас всех и меня заодно. Не подходи ко мне больше". Вот те на! "Скажи спасибо, -- говорит, -- что меня замарал до ушей, а то бы пошла в милицию, первая на тебя заявила".
-- Да-а, интересные дела, -- присвистнул Балашов. -- Ты ей мои деньги все передал?
-- А как же?
-- Что-то я уверенности в твоем голосе не слышу. Ну-ка посмотри мне в глаза! -- стеганул хлыстом голос Балашова. -- Ты что юлишь? Неужто ты надул меня, свинья?