Страница 16 из 48
-- Кроме того, есть в этом деле еще один интересный штрих, -- сказал Приходько. -- Вы хорошо помните текст письма Коржаева?
Шадрин кивнул.
-- Хорошо, -- пробормотал Стас.
-- Даже если бегло просмотреть его, станет ясно -- Джага здесь фигура вспомогательная. И вернее всего, он лишь у Хромого на подхвате. А ты, Стас, Хромого знаешь?
-- Нет, -- прищурился Тихонов.
-- Вот об этом речь, -- сказал Шадрин. -- Я к тому же клоню. Ни роль Хромого, ни кто он такой, нам неизвестно. А ведь очень возможно, что и он здесь не самый главный. Я думаю, что Джага -- это так, мелочь, плотва. Если подсечем его сейчас, уйдут наши щуки глубоко -- только мы их и видели. Так что не сажать нам надо Джагу, а холить и лелеять, да нежно, чтобы он и не заметил этого. Вот тебе моя позиция. На сегодняшний день, конечно...
-- Ладно, убедили, -- засмеялся Тихонов. -- Сломали меня, растерли в прах и пепел, которым и посыпаю свою грешную голову. Сдаюсь. И предлагаю другой план...
В историю больше не возвращаемся
[Нет, никак не снести Боливару двоих...)
"Готов", -- сказал тогда устало Крот.
И столько было в его глазах животного страха, подавленности и ненависти, что в душе у Балашова шевельнулось даже что-то похожее на жалость. Но он раздавил этот отголосок давно умершего чувства, как давят в пепельнице окурок, -- привычно, не задумываясь. Тогда Крот его боялся, и еще как боялся! А сейчас Крот, убрав старика, заявляет наглые требования. Балашов вспомнил ОТенри: "Боливару не снести двоих..."
-- Глядите, Виктор Михалыч, пробросаетесь. Меня ж ведь и подобрать могут. Кому-то, может, теперь понадобятся не только мои руки, но и голова. Здесь, -- он постучал себя по лбу, -- много интересных сведений лежит. Так что предлагаю политику с позиции силы сменить на тактику переговоров...
-- Так-так-так, -- пробормотал Балашов, -- это действительно становится интересным...
И Балашов твердо решил: нет, никак не снести Боливару двоих. Правда, пока что нужно только нейтрализовать Крота, чтобы он не путался под ногами. Опустил голову, постучал пальцем по подлокотнику.
-- Эх, Гена, потерять друга -- раз плюнуть. А искать его потом годами надо. Особенно таким людям, как мы с тобой.
-- Что же мне, за дружбу подарить вам свою долю?
-- Да кто говорит об этом? Чего ты заостряешься? Если ты помнишь, я тогда снял с обсуждения вопрос о деньгах. Это было несвоевременно. А сейчас настала пора его обсудить. Сколько ты хочешь?
-- Половину.
-- Сколько-о? -- Балашов, который вообще ничего Кроту давать не собирался, все равно ахнул от такой наглости.
-- .Вторую долю. Половину. И ни одной копейки меньше.
-- Ну, Гена, это уж ты меня грабишь. Ты-то ни черта не вложил в это дело, а я скоро из-за него штаны сниму.
-- Вам без штанов не страшно -- все равно в "Волге" катаетесь, никто и не заметит.
-- Ты, Крот, не забывай, что мы делим шкуру неубитого медведя. Денежки-то надо еще взять.
-- Мне доллары ни к чему, а вы на перепродаже еще вдвое против меня наживетесь, что я вас -- проверю?
-- Знаешь, без доверия мы с тобой далеко не уедем.
-- Когда меня в "шестерках" держали, что-то вы меня не очень в доверенные брали.
"Хам. Наглый глупый хам, -- спокойно подумал Балашов. -- Полагает, что он сейчас что-то стал значить. Навести на него уголовку анонимкой, что ли? Да нет, рановато еще, может от злости наболтать. Пускай подыхает как знает, без меня. Надо ему сейчас кость бросить..."
-- Ты в философию не вдавайся и гонор свой не показывай. Постарайся не забывать, что из нас двоих деньги достать могу пока что только я. А ты в крайнем случае можешь лишь поломать это дело. Но это и не в твоих интересах. Так что давай по-деловому: даю тебе двадцать процентов. . -- Сорок.
-- Двадцать пять.
-- Сорок.
-- Вот что: бери третью долю или катись к чертовой матери!
-- Часть наличными сейчас.
-- На. Пока хватит.
Крот взял из его рук толстую пачку денег и, не считая, засунул в карман пиджака,
-- А на эти деньги напиши мне расписочку, -- сказал Балашов. Он решил придать их отношениям видимость солидности. . -- Зачем? -- удивился Крот.
-- А затем, что ты у меня больше не служащий, а компаньон, и деньги эти пойдут в зачет при окончательном расчете.
-- Виктор Михалыч, а зачем же расписка все-таки? -- развеселился Крот. -- Вы с меня долг через нарсуд, что ли, взыскивать будете?
-- Суд не суд, а порядок должен быть.
-- Ну, пожалуйста. Только какой из моих фамилий расписку подписывать? Какая вам нравится больше: Костюк, Ланде, Тарасов или Орлов?
-- А мне все равно.
Когда Крот написал расписку, Балашов аккуратно сложил ее и положил в бумажник. Потом сказал:
-- Жарко сегодня. Принеси водички с кухни. Только слей из крана побольше.
Как только Крот вышел, Балашов разогнулся в кресле, выпрямился и, стараясь не скрипнуть половицей, балансируя на одной ноге, дотянулся до пиджака Крота. В мгновение он обшарил карманы и вытащил из внутреннего самую дорогую для Крота вещь -- его фальшивый паспорт. Пистолета, который дал ему Балашов перед поездкой в Одессу, в пиджаке не было.
Когда Крот вошел со стаканом в комнату, Балашов сидел в прежней позе в кресле и обмахивался газетой. Воду пил долго, со вкусом, обдумывая, как бы забрать у Крота пистолет. Потом встал.
-- Ну, договорились, Геночка. Теперь сиди и жди открытки. Должна быть скоро.
-- Посижу.
-- Кстати, давай я заберу пушку. Ненароком Лизка наткнуться может, пойдут вопросы -- зачем да почему.
-- А вы не бойтесь, не наткнется. Я ее теперь все время при себе ношу, -- и он похлопал себя по заднему карману брюк.
Гвоздь не от той стены
Тихонов стряхнул с плаща дождевые капли и небрежно бросил его на стул. Усаживаясь на край своего стола, спросил Сергея:
-- Можете дать новые показания по делу подпольного концерна "Джага энд Ко"?
-- Судя по выражению лица, ты такими показаниями тоже похвастаться не можешь, -- хитро прищурился Приходько.
-- Не говори уж, отец. Давно я так сильно не загорал.
-- А все-таки?
-- А все-таки? -- задумчиво переспросил Тихонов. Потом грустно усмехнулся: -- Если бы твоя тощая грудь была закована не в мундир, а в жилет, я бы, ей-богу, оросил его своими слезами...