Страница 28 из 68
Проснулся от тихих, едва различимых через глухие каменные стены звуков фортепиано…
(продолжение):
КАРИНА
Если бы кто-то сказал ей, что можно заниматься любовь одним только взглядом, Карина бы подняла того на смех. Никогда ни на секунду в такое не верила…до сегодняшнего вечера.
Выскочив за дверь гостевой спальни, она прижалась горячим лбом к холодной каменной кладке стены, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Закрыла глаза, вновь прокручивая в голове их недавний короткий разговор. О, Матерь-Волчица, каким обжигающим был взгляд этого волка! Он ведь ничего ей не сказал, ни словом не намекнул, но стоило лишь посмотреть в его желтые дурманящие мозг глаза, как в голове рождались такие откровенные фантазии! Он ее всего лишь за руку взял, а у Карины моментально стал зашкаливать пульс, а между ног стало горячо и влажно. Это какое-то безумие. Так не может быть! Не может…
Сама себе удивилась, как ей хватило сил ему отказать. Предложение остаться звучало столь заманчиво и многообещающе. Но сначала надо разобраться с отцом. Ей было очень важно, чтобы Роман не узнал об этой дурацкой сделке. Живот скручивало болезненным спазмом, стоило только представить, что волк может подумать о ней плохо. Она не предательница, и ее чувства настоящие. Но доказать будет очень трудно, если не дай то Мать-Волчица, он увидит подписанные ее рукой бумаги.
Надо поговорить с отцом немедленно. Или попробовать выкрасть документ.
Карина отлепилась от холодной стены и, наскоро переплетя распустившуюся косу, спустилась на первый этаж. Свет нигде не горел, лишь из-под двери из спальни младшего из братьев пробивалась тусклая желтая полоска. Опять, наверное, читает. Этот любит, не в отца пошел.
Ни в столовой, ни в кухне никого не было. Разумно было проверить отцов кабинет, старый волк обычно засиживался там допоздна или за бумагами, или просто любил побыть наедине с собой и бокалом-другим виски. Но для того, чтобы пройти в кабинет, надо было спуститься в подвал, а код от двери, ведущей в эту загадочную часть дома, Карина не знала. Отец доверял только старшему из ее сводных братьев, да и то не все из своих секретов. Некоторые из них до сих пор были упрятаны в шкафу, дожидаясь своего часа.
Волчица подошла к литой железной двери вплотную, задрала голову, уставившись на глазок камеры, мигающей в темноте красным огоньком. Прислушалась. За дверью – ни звука. Даже если отец в кабинете, он ее, скорее всего, не впустит. Расстроенная, она повертелась у двери еще несколько минут и ушла ни с чем. Придется, отложить разговор до завтрашнего утра. Может, даже и к лучшему. У нее будет время продумать возможные ответы, подобрать подходящие резонные доводы, чтобы упросить старого волка отменить сделку.
- Я такая же трусиха, как и ты, мамочка, - прошептала Карина в пустоту.
Но для того, чтобы продумать возможные варианты предстоящего нелегкого разговора с отцом, надо было мыслить здраво. А для этого неплохо было бы успокоиться. Сейчас Карина была какой угодно, но только не спокойной и хладнокровной дочерью Альфы. Нервы были на пределе, сердце стучало как шальное, кровь бухала в висках, рождая в голове болезненный тяжелый ритм. Кэрэ знала только один способ, как прийти в себя.
Музыкальная комната.
Сырая и заброшенная комнатушка в самом конце длинного прямого коридора. Прямо под гостевой спальней. Сюда никто кроме Карины не заглядывал. Фортепиано, привезенное отцом специально для мамы, когда-то радовало слух прекрасными классическими мелодиями. Когда же мамы не стало, путь в эту комнату был забыт. Лишь маленькая Кэрэ бессонными ночами украдкой прошмыгивала сюда, и легко касалась клавиш, боясь издать слишком громкие звуки. Единственное живое напоминание о маме, это старое расстроенное фортепиано.
Но инструмент еще рано было списывать со счетов. Карина в тайне от отца выучилась играть, настроила как могла молчавшее долгие годы фортепиано, и стала спускаться сюда каждый раз, когда на сердце было тоскливо. Мягкие нежные звуки всегда успокаивали и лечили раненую душу. Единственное место в доме, которое она любила.
Вот и теперь она пришла сюда в надежде отрешиться и забыть о всем плохом, что есть в ее жизни. Только гладкие прохладные клавиши, доверчиво стелящиеся под пальцы. Только легкие чуть унылые звуки, так деликатно вплетающиеся в тишину огромного дома. Она закрыла глаза, отпуская себя, пальцы наизусть знали каких клавиш касаться, чтобы инструмент ожил под ними, встрепенулся и запел. В унисон с настроением ее души. Сама не заметила, как заиграла свою любимую мелодию «Лунная соната».
Постепенно сердцебиение пришло в норму, дыхание выровнялось, и головная боль ушла. Музыка лечила, музыка говорила с ней, исцеляла. Карина полностью ушла в себя, не замечая ничего вокруг. Оттого слишком поздно заметила, что в комнате она была не одна. Сильные мужские руки легли на плечи.