Страница 107 из 145
— А Фил думал, что зимовать будет с нами, — вздохнул Антошка.
Фил действительно на все уговоры Командора отшучивался: «Станет совсем холодно и голодно — приду, а вы меня прогоните, как муравей стрекозу в этой вашей басне». Мальчишки его хором убеждали, что не прогонят, а Командор добавлял: «Приходи в любое время». Фил весело отмахивался: «Если сам не справлюсь, приду».
Не пришел.
Командор свободной рукой притянул к себе погрустневшего Антошку. Остальные тоже подошли, чтобы поучаствовать в групповых объятиях. Помолчали, думая каждый о своем, потом расступились, обернулись к заводи. Игрушечный плот застрял было в кувшинках, но поймал парусом ветер, проскользнул между широких листьев и скрылся за рогозом.
— Ой! — прошептал Митя.
— Ничего, пускай плывет, — сказал Василёк. — Может, еще встретим его…
— Или он проскользнет в щель, — задумчиво сказал Андрей.
— Или так, — кивнул Василёк.
Вечер провели на улице. Сидели у костра, пили чай с зефиром, слушали, как Стас играет на флейте, потом перечитывали «Всё кувырком». Караул на ночь всё же выставили, чтобы никто не свалился случайно в воду. Арсений предлагал даже ночевать снаружи, чтобы Командору было спокойнее, но тот не разрешил: караул выставлять всё равно придется, а в сарае хоть сухо.
Сначала дежурили Арсений со Стасом, потом Денис с Васильком, Командор — последним.
Горевший всю ночь фонарик начал мигать, и Командор полез в рюкзак за новыми батарейками. Заметил, как старательно зажмурился Денис, спросил:
— Не спится?
Денис пожал плечами, открыл глаза. Через некоторое время выбрался из спальника, сел рядом с Командором.
— Вы ведь тоже не спали, когда я вас разбудил.
— Не спал, — согласился Командор.
— Плохое снилось?
— Угу.
— Про… того, который утонул?
— Нет. Про Тимура.
Комментарий к Скоро осень
Первосентябрьский шок прошел, планка ждунов возвращается)
========== Мне очень жаль ==========
— Что он ел? — резко спросил Командор.
Мальчишки испуганно переглядывались, мотали головами.
— Он говорил, что у него есть конфеты, — наконец выдавил из себя Андрей. — Я думал, врет. Дразнится. Может, отравленные?
Тимур корчился на руках у Командора и хрипел. Изо рта текла розовая пена, и Командору очень хотелось верить, что конфеты действительно были. Просто красные конфеты. Может, подавился. Сейчас конфета выскочит — и всё будет в порядке.
— Уйдите все. Арсений, принеси воды.
Мальчишки не двигались с места, ошеломленные происходящим. Наконец Арсений передал испуганного Тушканчика Васильку, побежал к колодцу. Командор хотел было крикнуть ему вслед, чтобы соблюдал осторожность, но на это не было времени. Арсений справится сам. Должен справиться.
— Уйдите. В спальню и не высовываться, — всё так же резко сказал Командор.
Мальчишки подчинились.
Тимур по-прежнему выгибался дугой, но теперь уже даже не хрипел. Пены стало больше, губы как будто распухли.
— Всё будет хорошо, — сказал Командор и погладил Тимура по мокрым от пота темным волосам.
Тимур вряд ли соображал, что Командор с ним разговаривает. Он извивался, пытался пальцами разодрать себе горло, и Командор отчетливо понимал, что хорошо уже не будет.
Он едва обратил внимание на Арсения, который принес воду и тут же попятился, закрыл за собой дверь, ушел поскорее, чтобы не видеть и не слышать.
Командор бы тоже ушел.
Вместо этого он потянулся к ведру, зачерпнул кружкой воды, попытался влить ее Тимуру в рот. Тимура снова скорчило, клочья пены и красной слизи полетели на пол вместе с выбитой из рук кружкой. Командор нагнулся, пытаясь дотянуться до кружки, и взгляд его упал на картонно-пластиковый блистер с иероглифами и изображением забитой водопроводной трубы. Картонный задник был оторван, половина пластиковых окошек блистера пустовала, на неровных досках пола валялось несколько больших белых таблеток.
— Что ты наделал, ребенок…
Средство для прочистки труб. Щелочь. Командор перебирал в памяти варианты первой помощи. Слабый раствор кислоты. Апельсиновый сок. Что-нибудь обволакивающее. Молоко. Лёд.
Ничего из этого под рукой не было, да и быть не могло.
Командор машинально стер пену со рта Тимура уголком скатерти, снова наклонился, пытаясь ухватить закатившуюся под стол кружку.
Что еще? Промывание желудка? Шланг и воронка. Как-то запихать в обожженную глотку шланг, заливать воду в воронку, потом опускать воронку ниже уровня желудка, чтобы вода выходила. А потом… Потом…
Командор прекратил попытки дотянуться до кружки, прижал Тимура к груди, пытаясь как-то успокоить, утешить.
Как будто можно успокоить человека, у которого вместо внутренностей рваное кружево ожогов. С каждой секундой щелочь вгрызается всё глубже, разъедая ткани, и даже если бы можно было отвезти Тимура в больницу, это означало бы долгое мучительное лечение без каких-либо гарантий.
— Мне очень жаль, — прошептал Командор.
Его рука без труда накрыла рот и нос Тимура, сжала, не пропуская кислород. Никакое промывание желудка уже не поможет. Единственный возможный вариант — прекратить страдания.
Тимур перестал раздирать себе горло. Его руки мягко, почти невесомо легли на запястье Командора. Маленькие руки со следами крови под ногтями. Огромные темно-карие глаза с пушистыми ресницами распахнулись широко-широко, будто Тимур хотел напоследок увидеть как можно больше.
Командор еще долго сидел на полу с мертвым Тимуром на руках, запрокинув голову и не обращая внимания на текущие по щекам слёзы.
Потом встал, уложил Тимура на стол, намочил полотенце, отер с неподвижного лица кровь, мягко промокнул расцарапанную шею, коснулся пальцами век, закрывая глаза. Снова подошел к ведру. Тщательно вымыл в нем руки, как будто это могло помочь.
========== Всех спасти нельзя ==========
Холод от мокрой земли пробрался через босые ноги до самого сердца, разлился уже изнутри, заполняя всё тело. На секунду показалось, что согреться никогда больше не получится — даже если бы был дом с натопленной печкой, даже если бы можно было нырнуть в кровать с пуховым одеялом. Денис как можно быстрее преодолел пространство от мостика до навеса, подал Командору ведро, спросил, заранее зная ответ:
— Никто об этом не знает?
Командор пожал плечами:
— Если и знают, то не от меня.
Укрепил ведро над костром, стал сыпать в котелок овсянку.
Денис обхватил себя руками, стараясь прогнать дрожь.
— А мне вы зачем рассказали?
Командор поднял глаза от овсянки, помедлил, формулируя, наконец ответил:
— Подумал, что так будет честно.
— Почему? — продолжал допытываться Денис, переступая с ноги на ногу, стараясь отдавать холодной траве как можно меньше тепла.
— Потому что. — Командор снова сосредоточился на котелке, и движения его рук стали еще размереннее, еще спокойнее. — Для тебя это может иметь значение… Не так, как для остальных.
— То есть?
— Они и так за мной пойдут. Даже если будут знать. — Командор вздохнул и заключил: — Поэтому им можно не знать.
Денис сосредоточенно прикусил губу. Он чувствовал только щемящую тоску, пока Командор рассказывал о смерти Тимура. Было жаль их обоих, причем Командора — даже больше. Хотелось заверить его, что остальные бы поняли, что никто бы его не осудил. А выходит, Командор и так это знал. И осуждения ждал исключительно от Дениса.
Это царапнуло неожиданно больно.
Денис заставил себя проглотить обиду. Не поддаваться желанию пнуть котелок, опрокинуть ведро, заливая костер, выкрикнуть что-нибудь обидное. Командору тоже тяжело. Нет, тяжелее раз в сто.