Крылья

Когда он в очередной раз бесшумно переходил улицу позади расслабленных гогочущих стражников, его волочащееся крыло задело какую-то вязанку дров. Стеклянная бутыль с молоком, стоявшая на ней, пошатнулась, а затем, соскользнув, оглушительно разбилась, брызнув во все стороны осколками стекол, сверкающих в свете желтых огней и каплями молока. Раэнэл моментально прыгнул за угол, прячась от обернувшихся, раздосадованных и удивленных мужчин, которые недоверчиво смотрели на расплывающееся серое пятно в сверкающих стеклышках. Тихо посоветовавшись, он послали одного проверить,  в чем там дело – кошка ли это или все же нарушитель спокойствия мирных жителей. Раэнэл поднялся с колен, прижался спиной к стене и закрыл глаза, слыша скрежет железной брони  и тяжелые шаги. Бежать было уже некуда и поздно, поэтому невольно он прижался к стене сильнее, как вдруг опора начала ускользать от него назад, и он провалился в какой-то проход.  В который раз Раэнэл, падая спиной, подумал, что сегодня просто не его день, и рассеянный он просто от усталости.

По улице, освещая ее, пробежала тонкая полоска света, становясь все шире и шире. Раэнэл, даже не раздумывая, скользнул в горячее открывшееся помещение и поспешно закрыл дверь, уже видя черную тень идущего за ним охранника. Отойдя от двери подальше и не глядя на нее, Раэнэл сощурился от яркого света, оглядываясь. К его удивлению и радости, он попал именно туда, куда и стремился. В обычную, переполненную различными богатыми и бедными людьми, корчму, где пахло кисловатым пивом, элем, травами, жареным мясом и салом и горячим свежим хлебом. Где никогда не бывало тихо и создавалось какое-то далекое ощущение уюта. Выпрямившись и идя осторожно, чтобы случайно никого не задеть и не  привлечь к себе лишнего внимания,  Раэнэл пробрался к барной стойке и оперся об нее локтями. Мужчины, стуча кружками и громко обсуждая что-то, пили, рыгали, и вели себя довольно-таки расковано, лапая прохожих девушек, которые были то ли служанками, то ли девками для плотских утех.  Раэнэл повернулся к ним спиной, ведя себя более, чем спокойно. Довольно красивый парень, с длинными волосами, собранными в растрепанный хвост, и одетый в обычную, но чистую серую крестьянскую одежду, повернул к нему голову.

- Я слушаю Вас, господин, - тусклым и равнодушным голосом задал он вопрос. – Чего изволите?

- Хлеба, - коротко и отрывисто произнес Раэнэл, а после положил на стойку свою опустошенную флягу. – Воды. И что есть из горячего?

- Есть рагу из говядины, - мертвым голосом отозвался юноша, глядя равнодушным, безучастным к жизни стеклянным взглядом, - жареные перепела, свиные ножки с подливой и…

- Достаточно, - перебил его Раэнэл, которому стало тошно и от взгляда, и от голоса, - всего понемногу, будь добр.

- Сейчас все будет, господин, - так же мертво отозвался мальчик и, развернувшись, пошел прочь. Раэнэл отошел, краем глаза наблюдая за постояльцами корчмы, которые, ходя туда и сюда, от столика к столику, оглушительно смеялись, отрыгивали и говорили похабно. На него самого и его крылья никто не обращал внимания. Пока что. Мужчина сунул в руку в небольшой мешочек на поясе, выудил оттуда восемь золотых монет и крепко сжал их в кулаке. У него осталось еще шесть. Омертвелый мальчишка пододвинул суму, глядя все так же безразлично. На одно мгновение, Раэнэл захотел замахнуться и со всей силы наотмашь дать ему хорошую пощечину, чтобы отрезвить, но он не стал этого делать. У него и без того было очень много забот.

- Как тебя зовут? – сощурившись, спросил Раэнэл, глядя на мальчика. Тот чуть повел бровью.

- Нэалес. А на что Вам, господин хороший? – безучастно произнес парень. – Имя мое никого не интересует здесь. И я. Не интересую.

- Жизнь не кончается на одной корчме, - произнес Раэнэл, и, подумав, положил на стойку еще две монеты. – Бери себе. Вспомни то, что ты когда-либо хотел сделать. Иди и сделай. Это место убивает тебя. День ото дня.

Не слушая мальчишку, глаза которого блеснули, Раэнэл,  развернувшись, поспешил к выходу. Кто-то неаккуратно наступил ему на кончик крыла, выдрав несколько перьев, и Крылатый сжал зубы, чтобы не закричать. Проходивший, явно опьяневший мужчина, даже не заметил. Подобрав крыло, Раэнэл тенью выскользнул из корчмы во двор.

Люди, тихо переговаривающиеся, и кричащие, спешили куда-то. Подобрав крылья, Раэнэл сжал сверток в руках и медленно пошел за ними. Женщины и мужчины спешили к главной дощатой площади, где на дощатом помосте стоял один мужчина в кроваво красных одеждах и зычно кричал, отчего весь народ и решил послушать, что он скажет. Раэнэл остановился у края ворчащей и недоверчивой толпы и взглянул на мужчину. У того были выбриты виски, волосы, как и одежды, отливали алой краской, что само по себе было странным. За ним, сложив руки за спиной, стояли еще два человека в красном, а за ними – по двое наемников. Когда толпа подошла близко, жрец начал громко говорить. Издали Раэнэл увидел, что глаза его блестят фанатичным огнем.  

- Испокон веков Мать хранит в себе дитя! Мать дает нам жизнь! Мать защищает нас. Потому что благословляем Мать, возвышаем ее! Но мы забываем Отца! Без Отца мать не взрастила бы Дитя в чреве своем! Без отца – Добытчика и Хранителя, она не смогла бы защищать свое дитя! Так почему мы помним лишь Великую Айлэ, но не ее супруга – Риясэ, в честь которого и назван наш мир?! Когда представляют потомков наших, мы слышим имена их отцов. Король Кайо Бескрылый, сын Тол-Кариан Крылатого! Король Суклиазар Винторогий, сын Оттакра из дома Котов, что зовут Сумеречными! Великая Айлэ родила двух сыновей из семени Риясэ и о нем все забыли! Когда поминают Лариата и Велиата, Богов наших, говорят, сыновья Великой Айлэ, но не Риясэ! Она создала эльфов, но кто надоумил ее, как ни Риясэ, когда Лариат и Велиат были еще в чреве ее? Почему Отец забыт нами? Почему мы славим Роженицу?! Почему мы должны славить лишь ее, забывая об истинном Боге нашем – Риясэ Едином? Он дарует жизнь! Лишь он один, но не Великая Айлэ, да и нет величия в ее созданиях Мы, люди, вышли из-под рук Лариата и Велиата, и славить им надобно сыновей Риясэ, но не его супругу!