Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 168 из 240

— Скажи, почему ты снова ведешь себя так? — довольно спокойный голос ассасина вывел меня из моей злобы так быстро, будто холодной воды в лицо брызнули.

— Как так?

— Так, будто я твой хозяин, а не муж.

«Может потому, что у тебя странные запросы?!»

— Не понимаю, что…

— Вика! — не сдержавшись, повысил голос Альтаир, но тут же одумался, — ты ведешь себя отстранено, вот что я имел ввиду. Я хочу видеть сегодня, как и в дальнейшем, свою жену, а не куртизанку или рабыню.

— Не понимаю, как мое поведение натолкнуло тебя на подобный вывод, — заворчала я и встрепенулась как старый воробей, — чего именно ты ожидал от меня, когда все мои мысли только о том, что Дарим не со мной. Как ты там выразился — говори прямо — вот пожалуйста и объясни, что ты конкретно от меня хочешь?

— Ты позволяешь себе так разговаривать после…

— Я сказала это спокойно, будь добр, просто ответь, без гордости и всяких там — «жена» и «муж». Что ты хочешь? — повторилась я и уже в этот раз развернулась к Альтаиру лицом.

Его взгляд встретился с моим. Пару секунд мы смотрели друг на друга, как люди, пытавшиеся прийти к общему решению, по крайней мере, я просто ждала, что араб остепенится и пояснит свои приказы.

— Подойди ко мне, — не отрывая взгляда произнес ассасин, и я с вызовом мгновенно выполнила его просьбу.

Так и замерев около кальяна, глядя на мужа сверху вниз, я раздумывала, как дальше действовать, и ответ пришел прямо из сложившейся ситуации.

— Я твоя жена, верно, — с утверждением сказала я, и рука Альтаир скользнула по бедру, приподнимая край моего легкого платья, — тогда, — опустившись рядом, нос к носу, я продолжила говорить, — я вольна делать в твоем доме, что пожелаю, потому что это и мой дом.

— Не забывай, кто перед тобой, — успел вставить свое слово Альтаир.

— Я помню, — уже тише шепнула я и прилегла рядом с арабом, положив голову ему на ноги, — но моя покорность будет только тогда, когда и ты будешь видеть меня как равную в отношениях, а не жену, что должна растить ребенка.

— Твои здравые требования меня радуют, — окончательно успокоившись добавил муж и, отклонившись на подушки, закурил, — однако поступки…

— Хватит, — это прозвучало довольно жестко, — я поняла свою вину, потому и слушаю тебя.

— Тебе следовало почаще это делать.

— Уделял бы мне больше внимания, я бы… — я запнулась на полуслове, потому что рука, что до этого гладила меня по голове, замерла.

Затем, как в самых дешевых романах, пальцы Альтаира скользнули по плечу, и одна из бретелек плавно сползла.

— Ты бы что? — выпуская дым изо рта, спросил ассасин.

— Я… — все не удавалось мне закончить мысли под внимательным и заинтересованным взглядом мужа, — я бы не мерзла по ночам и не переживала, где ты, и все ли хорошо! — прозвучало немного возмущенно.

Альтаир тихо хмыкнул и на секунду позволил увидеть свою улыбку, которая редко была у него на лице в последнее время. Напряжение, что до этого висело в воздухе, как назойливый комар, спало, и я, наконец, расслабившись, прикрыла глаза, слегка одурманенная запахом то ли кальяна, то ли свечи, которая, как оказалось, служила не только подсветкой.

— Спой для меня, — неожиданно попросил муж, и я чуть воздухом не поперхнулась.

— Что?! — вывернувшись лицом к арабу, вскрикнула я, — спеть? Я не умею, — и, отсмеявшись, легла поудобнее, игнорируя недовольный взгляд.

Альтаир выдержал небольшую паузу и повторил просьбу, вспоминая при этом мои сегодняшние обязанности и все, что я ему обещала. А ведь условия действительно были против моей воли, так как сама же клялась быть паинькой, если провалюсь. «Вот черт!» — уже раздумывая над песней, ругалась я и продолжала тянуть время молчанием. Первым все-таки сдался ассасин, но как только он попытался заговорить, я его перебила:

— Бог знает, мы одинокие души*, — проговорила я и, выдерживая паузу, повторила фразу пару раз, надеясь, что Альтаир не станет цепляться к вере и тексту, ведь больше на ум мне ничего не пришло, а даже если бы и пришло, то слова, тонко намекающие на будущее, никак не выкинуть из песни. — Я верю, что есть время и место, чтобы освободить свой разум и выбраться из этого места. Я верю, что есть время и место, куда мы отправимся, и знаю, ты хочешь разделить его со мной…

Я пела не спеша, чтобы хоть как-то голос звучал ровнее и спокойнее. Немного равнодушно были слышны слова, так, будто они уже освободились и улетели от мирского бремени. «Чтобы жить, не нужно знать секрет. Просто продолжай двигаться вперед. Чтобы умереть, не нужно знать секрет. Просто продолжай лететь», — текст песни все больше и больше затуманивал атмосферу комнаты, наполняя ее флегматичным тревожным состоянием, будто все хорошо и в тоже время где-то в уголке, в самой темной точке, сидит то, что все испортит, заберет весь покой. Такое умиротворение, пусть и слегка нагнетающее грусть, отпугнули мои слова:

— Я умру в месте, что не знает моего имени, — стало грустно после того, как я поняла, о чем спела, но все равно не остановилась, — я умру в пространстве, которое не хранит мою славу…

И снова печальное: «Бог знает, мы одинокие души».

Тишина стала отличным продолжением, когда я закончила. Последние слова, что почти шепотом были произнесены, я и сама едва слышала, как будто бубнила себе под нос, либо вообще как рыба двигала губами, допевая уже в мыслях. Альтаир не произнес ни звука, словно хладнокровно выдерживая ситуацию. «Наверное, ему не понравилось», — решила я и прикрыла глаза — свой долг я выполнила. Однако смущающее молчание мужа меня добило. И чтобы проверить, не уснул ли там мой слушатель, я перевернулась на спину и взглянула в сторону араба. Тот, покуривая и выпуская большие клубы дыма изо рта, отвернулся к окну и смотрел куда-то вдаль. Заметив, что я обратила на него внимание, ассасин оторвался от своего дела и перевел свой взгляд на меня. Его глаза были полны покоя, и сам он казался таким расслабленным, что я передумала насчет своего наказания — хотя бы кто-то из нас отдохнул. Или же во всем виноват кальян…

— Почему перестала петь? — мирно поинтересовался муж.

Его пальцы коснулись моей шеи и едва ощутимо опустились ниже, до тех пор, пока не дошли до одежды. Тогда я спросила у него, чего же он хочет послушать, потому что у самой творился такой кавардак в голове, что и текст выбрать не могла. Моя рука плавно поднялась вверх, и, дотронувшись ладонью до щеки мужа, я легко улыбаясь произнесла: «Что желает услышать любовь всей моей жизни?» «Та странная история, что ты напеваешь Дариму перед сном**», — улыбаясь в ответ, попросил Альтаир, и я, усевшись перед ним, согласилась. Араб обнял меня одной рукой и приготовился опять погрузиться в мечтания. Его мерное дыхание чуть ли не усыпило меня, пока я пересказала ту глуповатую, но так мне понравившуюся песенку. Сидя в объятиях мужа, я чувствовала себя как-никак лучше, безопаснее и сильнее. Энергия точно перетекала в меня из тела араба, или же я попросту была счастлива. Настолько я пребывала в блаженном состоянии, что не заметила, как ассасин отложил свой кальян в сторону и увлекся далеко не песней, которую я почти домычала. Но все равно не допела, так как сосредоточиться уже не могла, потому что Альтаир, последний раз поцеловав меня в шею, осторожно убрал волосы и, черт бы его побрал, намеренно прикусил ухо, заставив мое тело вспыхнуть от желания. И не поддаться ему было нереально. Я склонила голову на бок и, томно выдохнув, посильнее сжала подушку — первое, что попалось под руку. Ладонь мужа скользнула по одежде, опускаясь к низу живота, и замерла там, обжигая теплом и вызывая во мне бурю эмоций. Однако ассасин не спешил и специально растягивал мои «мучения». Долго я не вытерпела и озлобленно отшвырнув подушки развернулась к арабу, но и тут меня опередили, и через секунду я снова стала дикой кошкой, что умерила свой нрав. Мою голову поймали крепкие руки и, не дав мне самой проявить инициативу, а губы, до невозможности горячие, неторопливо коснулись моих. «Ну и ладно!» — решила я, и чтобы хоть как-то удовлетворить себя, запустила пальцы в волосы Альтаира, и по-хозяйски прихватила за «гриву». «А нечего тут меня ограничивать!» Муж на мой порыв отреагировал вполне нормально и не воспротивился, даже наоборот, судя по поцелую, ему понравилось. Да настолько, что он, отпустив мое лицо, — будто бы я могла вырваться — подтянул меня к себе и с легкостью пересадил на свои бедра. Теперь мы были на одном уровне, мне очень понравилось смотреть на араба не снизу-вверх, а прямо, и если немного приподняться, то уровень властной наглости аж зашкаливал. Я не могла держать себя в руках, вообще ничего не могла поделать с собой, потому что так пылко я еще никогда не хотела мужчину. Вздохи, стоны и молчаливые просьбы начать — вот, что вырывалось из меня. Желание было настолько нестерпимым, что я сама потянулась к легкой рубахе Альтаира и, подцепив ее пальцами, потянула вверх, открывая себе доступ к жаркому телу. С ассасина тоже не сдалось — мое повседневное свободное платье в миг было отброшено на подушки. Похоже, я не осознавала, как мне не хватало близкого контакта, а араб, который уже несколько раз пытался поднять эту тему и всегда проигрывал, наконец, дорвался.