Страница 167 из 240
Последующую беседу, когда араб заглянул ко мне домой, после того, как я оклемалась, сложно назвать отчитыванием за проступок. Следует отметить лишь один факт, чтобы понять серьезность ситуации — Дарима забрали из дому на время нашего диалога.
— Сама объяснишь, что произошло или мне устраивать допрос? — после долгого хождения по комнате, с видом дикого зверя, что готов растерзать добычу, говорил Альтаир, и я в тот момент почувствовала себя никчемной, несмотря на то, что из будущего.
— Я… просто потеряла контроль.
— Контроль! — тут же взревел араб, — я попросил тебя ждать! Вика, что было не ясно?!
— Но я же…
— Молчать! — этот рявк я запомнила надолго, потому что ассасин был не просто в ярости, он даже не кипел, это был взрыв, и я чуть ли не физически чувствовала, как воздух бурлит от злости Альтаира, и, если я не предприму что-либо умное, меня ждет просто тонна неприятностей похлеще той ошибки.
— Альтаир… — почти шепотом произнесла я, стараясь выбить себе право голоса, но была опять жестко перебита:
— В данной ситуаций тебе следует слушать! — это прозвучало относительно сдержанно, если вообще можно так выразиться.
Чувство, что ты несчастная овечка, которую прямо сейчас прирежут, причем самым ужасным способом, не покидало меня. Я как ребенок натянула одеяло повыше и подтянула ноги на кровать. Сердце колотилось так громко, что казалось, когда муж переставал ругать меня, звук стука был слышен аж в крепости. А самое обидное было то, что я не смогла защитить себя. Взрослая девушка, уже мать, а против слов «объяснись!» я и выдавить «прости» не могла. Это был не стыд. Стыдиться любопытства и урока за глупость не входило в мои планы, ведь все мы люди. Скорее всего, чувство вины за неосторожность и еще что-то, смесь многих ощущений так завертелись во мне, что я чуть не разревелась прямо на первых предложениях араба, а он все не останавливался, продолжая хлестать словами, как кнутом:
— Я не понимаю, о чем ты думала! Что, если бы я не пришел?! Я считал, считал, что я причина твоих проблем! — Альтаир все не успокаивался и уже откровенно срывался, учитывая то, что и для него самого будни были напряженные, — а что оказывается?! Вика, ты сама их ищешь!
— Я не хотела…
— Не хотела, не лезла бы туда, куда не следует! — как раскат грома пронесся голос мужа в воздухе, и после этого я не смогла заставить себя и слова произнести. — Ты говорила, что ценишь жизнь, верно?! Тогда почему так безрассудно ведешь себя! Почему возвращаясь к себе, я должен наблюдать, как моя жена кричит и корчится от боли, заливая кровью стол, а ту вещь, что сама же называла опасной, держит в руке?! Как я должен это понимать?! Скажи мне, Вика! Что я… — он запнулся на секунду, и хоть я не видела злющего мужа, так как успешно лила слезы, пряча лицо в коленках, но чувствовала, что грозовая туча переместилась ко мне, — говори, или следующий разговор будет не скоро.
— Прости-и, — только и протянула я, обнимая себя руками, — я поняла свою ошибку. Про-просто поступила необдуманно, я не хотела… я… сама испугалась… Не… хоте… ла… — всхлипывая, выдавила я и больше ничего не могла добавить, кроме как рыданий.
Да и как после такого разноса что-то сказать в ответ, когда ты облажался, сел в лужу, когда тебя еще и отчитали как последнего дурака, я даже сравнить не могла свое состояние с известными синонимами — недостаточно сильно они принижали. И надо отдать должное Альтаиру, он умел спускать на землю. Эмоции продолжали бурным потоком вырываться из меня, а мысли одним сплошным ураганом вертелись в голове, сменяя друг друга с бешенной скоростью: «боже, что я натворила, о чем вообще думала, как мне теперь объясниться!»
Я настолько распереживалась и разошлась в собственном бичевании, что не заметила, как с гнева муж перешел на милость. Он перестал бурчать на меня и теперь нежно прижимал к себе, а я все ревела, как та дурочка, и ничего не могла поделать. Но только мои всхлипы прекращались, как я просила прощение, уже не отдавая отчета за что. Как тогда успокоил меня Альтаир, я не помню, как и не знаю причины, почему так выплеснула все чувства наружу.
И лишь проснувшись следующим утром под «крылом» мужа, что по-прежнему во сне приобнимал меня, я немного утихла… душевно. Тихо выбравшись из-под руки Альтаира, я собиралась проверить сына, ведь со вчерашнего вечера его так и не увидела, как спокойный, холодный голос остановил меня:
— Стой, — араб притянул мою подушку к себе, будто бы это была я, — он у Майсы… пока ты не отдохнешь.
— Я не устала! — тут же завелась я с пол-оборота, забыв, что вчера отхватила как последняя дворняга.
— Вика, — рассудительно и как обычно убедительно начал муж, — сегодня ты проведешь день со мной и больше не слова.
— Что?! Но как же…
— Жена! — араб разозлился и, сбросив одеяло, сел в кровати ко мне спиной, — этот день ты посвятишь мне, тебе ясно?
— Это что, наказание какое-то?
— Если бы я хотел наказать тебя, то не позволил бы сегодня проснуться дома и так спокойно повышать на меня голос, но судя по тому, что мое милосердие совсем не имеет эффекта, я могу в полной мере обеспечить наказание, которого ты заслуживаешь!
— Я поняла, — лишь смиренно добавила я, догадываясь, что спорить нет смысла, — только пообещай, что с Даримом все в порядке.
— Вы увидитесь вечером.
— Пообещай!
— Я даю тебе свое слово, — отчеканил Альтаир, и после такого уверенного ответа я поверила ему.
— Хорошо. В таком случае, чего ты от меня хочешь?
— Уважение, — медленно и явно сдерживая порывы выпустить пар, протянул араб.
— Что я обязана делать? — умерив пыл, перефразировала я вопрос понимая, что сейчас не до шуток.
— Лучше, — спокойнее отреагировал ассасин, — приведи себя в порядок, а после мы продолжим.
На такой ноте я и смоталась из комнаты, совсем не желая узнать, о чем будем болтать или что вообще задумал араб.
Холодная вода остудила припухшее после вчерашних рыданий лицо, правда, глаза так и остались красными, будто я всю ночь их терла. Не зря муж дал мне день отдыха, согласилась я, уже разумно рассуждая, ведь глянув на свое отражение в воде не поверила тому, что увидела. Мало того, что после сна я не отошла, так еще волосы встребушены, как у ведьмы, лямка ночнушки сползла, и выражение лица точно как у психа какого-нибудь было. Тут уже хочешь не хочешь, а самой противно стало, потому я и увлеклась утренними умываниями, стараясь хоть немного освежиться и остудить голову, хотя это не только меня касалось. И вернулась я уже с «почищенными перышками». Альтаир не оставил это без внимания и даже кивнул в знак одобрения. После уже спокойно он поговорил со мной, поднимая тему Яблока и запрещая вообще прикасаться к нему, пока он не разрешит. Так же своеобразный арест и день, который я проведу вместе с ним. Понятное дело, исполняя его прихоти, хоть это и было в целях моего воспитания.
Таким вот образом и проходили мои часы: я пару раз приносила еду или воду, пока араб занимался с бумагами и прочими ассасинскими делами, даже помогла ему с тем, с чем смогла, естественно по приказу мужа, а в остальном сидела на кровати, так как из комнаты меня вообще не выпускали, только если по делу. Ситуация изменилась ближе к вечеру, когда араб, испустив усталый выдох и скинув всю писанину на столе в один угол, поднялся. Бросив уже почти заснувшей мне короткое «идем», Альтаир, не дожидаясь, пока я очухаюсь, вышел из комнаты. А нашла я его уже у кальяна, который находился в углу зала — если помещение можно было так назвать — с кучей подушек вокруг. Араб уже успел удобно расположиться и закурить. Стоя на пороге, я уловила сладковатый запах дыма и невольно скривилась. К сожалению, в этот раз меня не удостоили правом выбора вообще, и под властное мужа «иди сюда», я лениво поплелась к подушкам. Уже там, стараясь сесть подальше от кальяна, я пожалела, что Альтаир закончил работу и решил отдохнуть. «Вот ведь чертовы арабские закидоны! — негодовала я, уставившись в одну точку, — оставил бы дома и не морочил меня своим: „ты проведешь этот день со мной“. Как ему вообще это в голову пришло!» Настолько быстро вскипев от того, что Альтаир закурил, я была готова засвистеть, как те старые чайники. Но, увы, не сегодня и не сейчас. И я протяжено выдохнула.