Безымянные

Но очень не хотелось, чтобы так вышло. Очень.

А на отчеты легаша Легкий и сразу-то не рассчитывал.

Но ничего, он еще сгодится. Все к тому, что наверняка произойдет что-то, в чем тот окажется виноват.

– Сенька!

Тяжелые шаги – дверь приоткрылась, впуская длинный нос в рябинах.

– Сложи-ка мне в коробку коньяку… Бутылок пять. И конфет каких насыпь. Да так, чтобы красиво. И все в машину уложи.

– В подарок повезешь?

– Не то слово... – отмахнулся Легкий.

Жаль денег, жаль! Но иначе дело не наладить – а с Приглядчиком уж потом сочтется.

***

Подняв глаза, Бирюлев осознал, что Петренко уже долго что-то объясняет ему с небывалым жаром. Редактор же настолько ушел в свои мысли, что сумел забыть о том, что репортер вообще сидит перед ним. И, уж тем более, пропустил мимо ушей причину, которая того привела.

Пришлось потрясти головой, чтобы вернуться в настоящее.

– Продолжайте, – сухо бросил он в образовавшуюся паузу и продолжил думать о своем.

Что, если Свиридов все-таки решит выкупить Соню? Или она сама каким-то образом сможет сбежать? Она все, абсолютно все расскажет! И тогда жизнь Бирюлева окажется полностью уничтожена.

Что он наделал… И, что куда важнее – что делать теперь?

Худая, почерневшая, стриженая, вся в синяках и кровоподтеках. Лучше всего Соне было бы умереть. Но это, несомненно, стоило денег – и вряд ли меньше, чем ее жизнь. Однако в таком случае Бирюлев и в самом деле смог бы забыть о происшествии навсегда. Племянница просто перестала бы существовать – так же, как перестала для своей семьи.  И все бы постепенно забылось.

Первая спонтанная мысль – нужно выкупить ее самому. Но что бы Бирюлев с ней сделал? Где спрятал? Да и откуда взять такую огромную сумму? Сначала Бирюлев подумал даже о том, чтобы ограбить Свиридова. Но после бунта правление охранял едва ли не полк…

Особняк Ирины! Бирюлев резко поднял голову, глядя прямо в глаза Петренко.

Дом по-прежнему стоял запертым и вместе со всей обстановкой стоил около тридцати – тридцати пяти тысяч. Если продать его, скажем, за двадцать, то их наверняка хватит рассчитаться за решение проблемы.

Для этого нужно договориться с Алексом и убедить Ирину. Что проще – еще вопрос...

Бирюлев едва удерживался себя на стуле.

– Значит, вы согласны со мной, Георгий Сергеевич?

– В чем?

– Там имела место растрата казенных средств, – с удивлением объяснил Петренко.

– Нам понадобятся веские доказательства, – не вникая в смысл, привычно ответил Бирюлев.

– Но как же… Ведь я только что рассказал вам…

Постучав, но не дожидаясь ответа, заглянула ведущая колонки по домоводству Крутикова.

– Простите, но вам звонят из полиции. Сыщик, а фамилию…

– Извините, Петренко, – сдернув с вешалки пальто и нахлобучив шляпу, редактор быстро вышел из кабинета. Он намеревался поехать в овраг – но сперва направился в коридор к телефону.

– На стройке нашли кучу трупов, – сипло сообщил Соловей. – Хозяину скажут, но ты и сам сюда двигай.

– О чем вы? – не сообразил Бирюлев.

– Трупы детей. Тех, что пропали. Говорят, там целое кладбище. Я еду, да и ты поспеши.

Бирюлев мешкал с ответом. Пропавшие дети были меньшим, что его сейчас волновало. Зато Легкий точно не мог одновременно находиться и на стройке, и в овраге. Они бы не пересеклись.

– Петренко!

***

Стемнело раньше нужного – снег посыпал.

– Первый снег, – сказал лавочник. Едва не растянулся, а потом в небо ткнул. Оправдался.

Алекс курил у порога, глядя, как он неуклюже заползает в экипаж. Тот аж просел.

Зима – всегда дерьмово.

Только те тронулись, как другого гостя принесло.

Легкий в стекляшках сам приехал, без шофера. Заскользил на льду своей железной телегой – чуть в Лизу не впоролся. Черт, ну не опять же. Только от мастера. Алекс челюсти сжал, дожидаясь удара. Но обошлось – увернулся, затормозил.

Вылез – румяный, с обычной улыбочкой во всю пасть.

– Меня ждешь?

– Ага.

Засунулся на второе сиденье, где сам прежде ездил – сверток достал. Посеменил к дому. Неуклюже, переваливался. Еще больше раскабанел, что ли. Или укутался так? Мороза Легкий всегда боялся.