Безымянные

– Сиротин Михаил Яковлевич, гласный, директор мужской гимназии.

Визит – чистой воды профанация. Все нужные колеса хорошо смазаны, что и удостоверил вчерашний гость. Вот выборы – другое дело: там снова придется посуетиться. Только разве есть хоть одна дверь, которую не откроет золотой ключ?

А с ним проблем не предвидится. Люди Легкого вернулись ближе к полудню, довольные, как коты. В общий котел вложили немало. В правлении раздобыли почти шестьдесят тысяч. Понятно, что сначала между собой поделили, а из того, что осталось, большая часть ушла Алексу. Но зато и Легкому досталась десятка. За одно утро, не напрягаясь. А ведь еще год назад он за пятерку старался так, что едва пуп не надорвал.

С Безымянными стоило ладить по очень многим причинам, и вылазки, подобные нынешней, тут совсем не на последнем месте.

И никто не мешает на словах осуждать их методы.

Гласный Шевцов – свой человек – принялся перебирать бумаги.

– Как вы видите, Василий Николаевич полностью соответствует цензу. Имеет купеческое свидетельство, а так же годовой доход свыше пяти тысяч рублей, полученный от оборота лавки. Да, и по годам тоже подходит. Родился в 1876.

Чинушка сначала со скучающим видим кивал, но вдруг резко оживился:

– Простите за любопытство – ведь ваша лавка находится в Старом городе? – спросил.

– Верно, – улыбнулся Легкий.

– И каково это, скажите, вести дела в столь... необычных кварталах?

Легкий еще шире раздвинул губы, показав вставной передний зуб.

– Поймите меня правильно, сударь. Я, конечно, беспартийный либерал, но не вижу ничего зазорного в том, чтобы быть ближе к народу. Даже сам царь-батюшка, благослови его господь, не гнушается общением с простым людом. А уж таким, как мы, и совсем не пристало.

Собеседник ухмыльнулся.

– Да, нынче подобные взгляды весьма популярны.

– А вы, стало быть, их не разделяете?

Беседу прервало появление писаря. Он буквально ворвался в просторный, почти пустой зал с криком:

– А на Александра Дмитриевича-то вечером покушались!

– Как? Что вы сказали? – переспросил Шевцов.

– В него стреляли трижды!

Однако.

Смерть довольно популярного у местных городского головы можно отнести к хорошим новостям. Сам Легкий бы на такое не отважился – уж слишком чревато, что петля обнимет. Но кто-то рискнул: помог, как часто бывает, и себе, и другим.

– Поймали негодяя? – взволнованно спросил он.

– Скрылся. В овраге, говорят.

Бородатый чинуша выразительно взглянул на Легкого.

– Придется приложить немало сил, чтобы обелить репутацию наших кварталов. Что ни случись – сразу на Старый город грешат, – сокрушенно начал он, но Сиротин договорить не дал:

– Верно ли мы поняли, что господин Одинцов убит?

– Нам придется проводить выборы до срока, – вставил Шевцов.

– Что вы, нет! – чересчур разгорячился писарь. – Чудом уцелел – легко оцарапало только.

Жаль.

– Какое счастье! Мы с супругой будем за него молиться, – уверил Легкий.

А что? Верка не только молитвы знала – даже псалмы петь умела. Причуды ее прежних хозяев вообще подстегивали воображение.

Оба гласных выразили такие же намерения, после чего Шевцов снова вернулся к вопросу Легкого. 

– Так что ж…  Полагаю, мы включим господина Демидова в список выборщиков первой городской курии...

– Первой? – невежливо возмутился Сиротин. 

Он все сильнее не нравился.

– Михаил Яковлевич, вы никак прослушали мой доклад?

– Извините. Отвлекся. Ну, то есть, думаю...

– Теперь, полагаю, нам стоит представить вас остальным, – перебил Шевцов, обращаясь к Легкому. – Нужно знать своих единомышленников и будущих возможных противников.

Легкий улыбнулся. Ведь просил же раньше времени не озвучивать.

На этом можно было и прекратить спектакль, однако Сиротин все не унимался.

– Противников? Вы хотите сказать, что...?

И откуда только берутся такие, как волосатый? Дергается так, будто «купец Демидов» лично ему дорогу переходить затеял. Словно есть тому какое-то дело до паршивых гимназий Сиротина. Да кому они нужны? Сам Легкий никогда их не посещал. Читать только пару лет назад научила Верка, а считал он и без всяких учителей отлично. 

Неизвестно им тут наверху правило: сам живи, и другим не мешай.

– Да, именно: это я на тот случай, если вдруг Василий Николаевич решит представить свою кандидатуру.

Раскланявшись, вышли. На ступеньках пожали друг другу руки и расстались без слов.

Легкий спустился к автомобилю.

– Ну как? – с живым интересом спросил Шофер. Он на Легкого заранее поставил целое состояние, так что желал удачи от чистого сердца.

Легкий устроился на пассажирском сидении. Он любил водить сам, но совсем не хотел снести фонарь или афишную тумбу. Разогнавшись немного, их легко теперь не заметить, а повреждения весомые.

Между тем, Шевцов недавно рассказал любопытную штуку. Оказывается, уже год легаши могли взимать дань за наезд на жителей или здания. Занятно.

– Пойдет, – отмахнулся Легкий.

Время еще есть: нужно успеть вычислить всех таких, как волосатый. А потом уже искать к ним подходы.

***

Быстрые шаги не заглушал и мягкий ковер.

– Прячься!

Павлуша, хихикая, шустро скрылся под столом. Если низко наклониться, видно, как из-под кружев длинной скатерти блестят озорные глаза. На полу улегся – так удобнее подсматривать. Конечно, если матушка обнаружит, будет очень ругаться. «Позволяешь брату озорничать, словно он сын дворника!»