Безымянные

А скоро придется продать и этот дом.

Растоптан, разорен. Уничтожен.

Единственное, что немного скрашивало тоску – заведение над оврагом. Там можно ненадолго забыться – и Червинский, стыдясь, платил за такую возможность последними жалкими крохами прежнего достатка.

Бутылка опустела – и с первыми лучами солнца Червинский все-таки задремал.

– Николай Петрович! – крикнула прямо в ухо Нюша.

Червинский дернулся. Встрепенулась и Ольга:

– Нам пора идти.

– Не нужно, Оля. Отдохни еще. Я схожу сам.

Она принялась спорить, но потом махнула рукой, снова свернувшись в кресле. Плечи подергивались. Заплакала.

Отсутствие дома одного ребенка – еще не повод нарушать привычный ход жизни для остальных... Червинский дождался, пока Нюша соберет угрюмую, опухшую от пролитых ночью слез Катю.

– А где Лиза? – беззубо улыбнулась шестилетняя Аля.

– У подруги, – отец чмокнул девочку в лоб.

Катя зашмыгала носом, но спорить не стала.

Передав дочь воспитательнице, бывший сыщик собрался на поиски классной дамы – однако та увидела его первой.

Краснолицая, полная сверх меры.

– Ах, Николай Петрович! Я очень хотела с вами поговорить. Лизонька… Она милый ребенок и смышленый, но ей крайне сложно удерживаться в рамках благоразумия.

Червинский прервал поток:

– Вчера она не вернулась домой. Потрудитесь объяснить, что случилось.

Классная дама потухла.

– Как такое возможно?

– Я задал вам тот же самый вопрос, сударыня.

– Но что я могу сказать? Лизонька нашалила… Я наказала ее – оставила после уроков… Кто бы мог подумать, что…

Послали за директрисой – высокой, худой старой девой, но и та ничего не добавила. Подтвердила рассказ подчиненной и высказала предположение, которое Червинский слышал вчера в домах всех одноклассниц:

– Возможно, она у подруги? Могла побояться идти домой, ведь ее могли отругать повторно… 

Впрочем, бывший сыщик и не надеялся, что визит в гимназию принесет плоды.

Увы, но нужно идти в полицию. В свой бывший участок.

В последний раз Червинский переступал его порог год назад. Странное, сложное чувство. Слишком противоречивое, чтобы задумываться над ним сейчас.

Увидев его, городовые зашептались. На приветствие не ответили – отвернулись.

Кто-то и в самом деле верил, что Червинский виновен в смерти напарника и специально направил городовых прямо в ловушку убийцы. А кто-то – тайно служил тем, кто всем заправлял.

Невозможно понять, кто есть кто и кого здесь больше.

Сделав вид, что не замечает неприязни, Червинский подошел к дежурному.

– Власенко! Что, разжаловали тебя? – прежде он никогда не сидел на входе.

Тот молча глядел в пустоту.

– Кто тут теперь за сыщика? Новых, наверное, взяли?

– Свои все. Свиридов и Ушаков. У вас что, дело какое? Или так, поболтать зашли?

– Да, дело. К сыщикам. На месте?

Пропавшие, в отличие от убитых, не были их заботой, однако Червинский хотел для начала обратиться к бывшим коллегам.

– На месте.

Он прошел по знакомому серому коридору. Где-то между горлом и желудком встал непрошеный ком.

Вот и тесный кабинет, вытянутый, как пенал. Стол у окна. Его, Червинского. Да только за ним – Свиридов. Нет, не родственник заводовладельца – просто однофамилец. Курил, живо переговариваясь с напарником. Оба – бывшие городовые.

– И кому только достанется покушение на голову – нам или охранке? Кварталы-то наши.

– Охранке, поди. Дело тут явно политическое.

– Эх… Только вот как бы вместе с ними не пришлось возиться.

– Смотри, не накаркай...

Червинский кашлянул. Замолчали.

Он невысоко приподнял шляпу.

– Добрый день, Николай Петрович, – отозвался Свиридов – первый в участке, кто проявил хотя бы намек на вежливость. – Какими судьбами?

– Я к вам с заявлением.

– Могли с дежурным объясниться, – хмыкнул Ушаков.

– Григорий! – одернул Свиридов.

– Моя дочь пропала. Ей всего десять лет.

Сыщик нахмурил брови.

– Это не к нам, – снова вставил Ушаков.

– Сочувствую. Как же такое вышло?

– Не вернулась с уроков. Вчера. Не ночевала дома. Уже прошли почти сутки.

Червинский рассказал то немногое, что знал. Свиридов принялся записывать.

– Хоть официально – и не наш вопрос, но мы обязательно все проверим. Не переживайте. Найдем.

Прежде он и сам частенько говорил эту фразу – когда не собирался делать ровным счетом ничего.

Червинский внимательно вгляделся в лицо Свиридова.

– Михаил… У тебя вроде есть дети?

– Да. Двое. Два сына. Я очень хорошо понимаю вас, – уверил тот.

– В ваших кварталах в последнее время часто пропадали дети?

Полицейские переглянулись. Свиридов пожал плечами, выпятив губы.

– Нет. Не припомню такого. Разве что зимой нашли тело бездомного мальчишки. Замерз на улице. И все. Подпишите, Николай Петрович. Мы передадим городовым.

Червинский прочитал бумагу. Все было верно. Поставил подпись.

 

***

 

Легкий протянул широкую руку.

– Василий Николаевич... Демидов, – черт. Главное, запомнить теперь свою фамилию. Сам же ее и придумал. – Купец.

Миг поколебавшись, представился, ответив на рукопожатие, и пожилой чинушка с длинной, растрепанной седеющей бородой. В пенсне – такому-то нечего стесняться.