Безымянные

Перед уходом на службу Червинский пил кофе в гостиной. В кресле напротив Ольга причесывала сонную Алю. Та вскакивала рано, вместе с сестрой, которую мать отправляла в гимназию, а потом долго клевала носом.

Ольга неловко дернула прядь – дочь ойкнула.

Волосы жесткие, непослушные, пригладить их – мучение. Кате повезло – у нее мягкие, материнские. Але достались отцовские. Как и Лизе.

«Сзади дверца открылась, девочка села и они уехали».

Все домыслы, которые так до сих пор и не подтверждены, строились на словах единственного человека. Червинский принял их на веру, не зная о сказавшем ровным счетом ничего. А если чиновник обманул? Если черный автомобиль – лишь выдумка?

А вдруг виновник – он сам и есть? Неспроста ведь шел через сквер за ребенком.

Со свидетелем следовало, как минимум, поговорить снова. Но как? Червинский не знал, кто он. По непростительной глупости не спросил фамилию – а тот отчего-то ее не назвал.

Не уточнили и Лапины.

– Кажется, он представился Иваном Макарычем, – вот и все, что смогла вспомнить жена учителя.

Червинский сходил в газету и попросил Бирюлева разместить новое объявление. Тот нежданному визиту не обрадовался, но и не отказал.

Требовалось привлечь внимание только одного человека. Значит, нельзя разглашать лишние подробности, чтобы сразу отсеять возможных обманщиков. Бывший сыщик трижды переписал простой текст прежде, чем остался доволен. «Просим откликнуться господина, навестившего в сентябре сего года дом г-на Лапина» …

Никто не отозвался, даже шутники.

Другой конец нити – пропавшие сироты. Тот, кто написал анонимку, что-то знал. Но и этот путь упирался в тупик: не зная фамилии, с места не сдвинуться.

Пользуясь поблажкой купца Демидова, разрешившего не соблюдать часы присутствия, бывший сыщик оставил немало мелочи в потных руках воспитанников приюта. Но разговоры с ними не пролили свет. Врали они так же часто, как говорили правду – а отделять одно от другого сходу не научиться.

– Не… Он ни с кем с улицы не водился. А то б рассказал, – шмыгал носом шустрый мальчишка.

– Мы на кукол в лавке смотрели, а потом сразу сюда бежали, – кокетливо улыбалась юная красавица с проказливыми глазами. – Боялись, что господин учитель накажет.

Персонал, которому тоже пришлось представиться полицейским Одинцовым, разводил руками. Кто-то и с сожалением, но чаще – с полным равнодушием.

– По виду-то тихони были, да кто ж их знает, что внутри кроется? Думаю, что удрали они в Старый город, как все остальные, – отрезал воспитатель.

Больше всех дело по-прежнему волновало Еву. Однако ее рассказы – подробные и не лишенные сопереживания, которое не часто встретишь в казенных стенах – бередили и свою рану.

– Передние зубы у нее выпали, но так и не выросли. Совсем дитя – но уже барышня. Стеснялась, что некрасивая стала, и потому прикрывала рот ладошкой, когда говорила. Выходило неразборчиво, – рассказывала о любимице.

Впрочем, если Ева посещениям Червинского была рада – они вселяли в нее надежду – то Лапиных его визиты, похоже, начинали угнетать. Нет, супруги не смотрели на часы и не выдумывали срочных дел. До такого пока не дошло. Но и разговор особо поддерживать не стремились.

– Они просто пытаются жить дальше, – сказала Ольга.

В ее голосе не слышалось осуждения, которое испытывал сам Червинский.

Трегубовы же повели себя куда более невежливо. Приказчик разве что не указал на порог:

– Простите, сударь… э… Сударь. Я намерен дождаться ответа полиции, и никак иначе.

Поразительное равнодушие – или так маскировалась скорбь?

Не открыли ничего и наблюдения за автомобилем Сиротина. Большую часть дня тот стоял. Шофер в ожидании хозяина либо курил внутри, открыв дверь, либо выходил и перебрасывался словом с сотоварищами.

– Как на службе? Ты давно ничего не рассказывал, – Ольга закончила плести косу и легко оттолкнула Алю. Дочь потянулась к столу – за любимой куклой, подаренной господином Демидовым.

– Пока без перемен. Господин Сиротин – директор гимназии, я тебе о нем говорил – по-прежнему всеми силами нам препятствует. И это при том, что господин Демидов сумел в краткий срок собрать почти все нужные документы.

– Значит, все законно… Отчего же он недоволен? – удивилась Ольга.

– Нам тоже непонятно. Складывается впечатление, что читальня ему мешает.

Тем не менее, пока купец не сдержал обещание и не подал жалобу. И дело вовсе не в ангельском терпении. Червинский обманул жену: главной бумаги – разрешения на строительство – пока не было. Господин Демидов на самом деле нарушал правила, и бывший сыщик ему косвенно помогал.