Безымянные

– Ну, теперь я тебе больше не нужен, – заметил тот.

Легкий опустил крышу – она складывалась сама, если дернуть ручку.  Вдохнул холодный осенний воздух с парами бензина.

– О, смотри. Голова. С чего это его в лес понесло?

Приметная машина Одинцова – на жука смахивала – возвращалась в город. Легкий нажал на клаксон, приветливо поднял руку – но ему не ответили. Странно, но не так важно. Легкий уже пристроил бывшего легаша, и даже дал возможность рассчитаться наедине. Все остальное – вопрос времени.

Незаметно аж до заставы Безымянных доехали. А дальше все равно никак – они дорогу перекрывали. Стволами деревьев, камнями. Каждый проезжий останавливался – хотел или нет.

 Затормозил и Легкий. Люди Алекса в миг на дорогу выскочили – точно, как из-под земли. Оружие наставили. Легкий с Шофером подняли руки.

– Все берите, только не убивайте!

Признаться, Легкий не отказался бы на день-другой составить им компанию. Но, разумеется, с образом будущего головы такое никак не вязалось. Сиюминутному порыву – отбой.

– Ну это уж, барин, как пойдет, – захохотал Медведь.

Репа – прежде у Легкого отирался – уже вовсю ручкался с Шофером. Заскучал вот, в лес сбежал. Что ж, каждому свое.

– Так хоть похороните по-христиански, а?

– Нет. Повесим вон на той осине.

– Да какая это тебе осина? Яблоня же, – поспорил один из тех, кого Легкий прежде не видел. Или не рассмотрел.

– Как оно? – спросил со смехом.

– Да никак. Сегодня по норам сидят, суки, – Медведь закашлялся и сплюнул. – Вот, хвороба напала.

– Сыро.

– Легкий, а тебя прямо не узнать. Сразу видно – наверх вышел, – одобрил Репа.

– Ну. Нацепил стекляшки – и прямо совсем барином заделался, – оценил и Медведь.

Значит, не так все дерьмово, как представлялось.

Поговорили о том, о сем. Глянув вдаль, Легкий заметил точку. Та двигалась.

– А к вам гости.

Кто-то свистнул. Разбежались так же, как и появились – просто исчезли. Легкий даже позавидовал. Хотя чему? Свои тоже расторопностью отличались. Эх, надо бы их занять, а то точно все смоются. Или хватку совсем растеряют.

Легкий развернулся – поехал в овраг. По пути, у съезда, купил конфет. Лавочник – прикормленный, Безымянные его не тревожили – тоже новый вид одобрил:

– Сразу видно – голова!

Довольно посмеиваясь, Легкий отправился домой. Из коридора крикнул наверх:

– Вера, иди сюда!

Это на случай, если она в комнатах. Могла быть и в кабинете – часто там сидела со своим Шваброй.

И точно – его ждали. Но не она – Приглядчик, на котором лица не было.

С ним доброе настроение, поди, надолго не сохранится. Или дурные вести притащил – или снова в какое дерьмо влез и Легкого втянуть решил.

– Что скажешь? – добродушно спросил Легкий, усаживаясь за стол и доставая бутылку. – Как я тебе?

Бирюлев посмотрел, не видя. Сдвинул брови.

– А еще Приглядчик, – упрекнул Легкий.

Прибежала Вера.

– Ого, какой ты теперь солидный, – сразу заметила.

– Выпьешь с нами?

– Я к портнихе. Ну, разок.

Выпили.

– Скоро уже начнем. Сиротин вот только, мать его, как бы кровь свернуть не надумал, – принялся рассказывать Легкий.

Приглядчику следовало бы понять, что его не настроены выслушивать.

– Да... А на заводе опять забастовка, – рассеянно заметил тот.

На завод плевать, но Легкий вежливо поддержал:

– Эк как. Неужто и впрямь там работать невмоготу? Уж который раз за год.

– Четвертый... А я за советом к тебе пришел. Не знаю, что мне делать.

Приглядчик закрыл смазливое лицо руками.

Тут уже сложно не замечать его горести.

– Что опять? – грубо спросил Легкий.

– Свиридов отказывается платить. Из-за забастовки. На заводе массовые увольнения.

– И?

– Как сказать Алексу?

Безымянные много времени потратили на девку. Но момент, и правда, не подходящий. Тут уж надо постараться, чтобы за нее что-то выжать. А чем больше дней проходит – тем слабее родственные чувства.