Безымянные

 Татьяна и без того волновалась, а назойливое внимание окончательно лишало остатков выдержки. Решив, что так будет спокойнее, она отошла к стене соседнего дома. Долго стояла, переминаясь с ноги на ногу. Все больше нервничала и раздражалась – и потому упустила момент, когда тот, кого она ждала, вышел на улицу. Когда увидела, он уже садился в экипаж. Тут же полезла в сумку, руки тряслись – рассыпала все, что в ней лежало, на мостовую. Собирать и поднимать некогда – бросилась вдогонку.

И ничего не получилось. Ровным счетом ничего.

Татьяна пустилась наутек. Даже шляпу потеряла – слетела. Увы, когда сообразила, что бежит не туда, куда сказали, никакой возможности вернуться не оставалось. Перед глазами был спуск в кварталы оврага, и она поспешила по немощеной дороге, ведущей вниз.

***

Двойная стена – вторая деревянная перегородка на удалении от первой – глушила звуки. Пули, если не застревали сразу, проваливались внутрь. Кто-то ухитрялся пробить и обе деревяшки насквозь. Тонкую-то легко, но и толстая сдавалась, чего там.

Посредине – белый контур. Голова, туша. Якобы руки с ногами. На вид все одинаковые. Ну, так и молодой, который это намалевал, чтобы разминаться веселее было, не художник. Хотя, конечно, мог и получше стараться.

Удобно вышло – никуда ходить не надо.

Дворец вообще удался. Деньгам, припрятанным в прошлой квартире, нашлось применение. Все, как хотелось. Два этажа. Сверху комнат до черта, внизу общая и кухня. Электричество есть. Даже водопровод. Но телефон, как у Легкого, вешать не стали – бессмысленная трата.

Пришлось каждый день за всем тут следить, чтобы делали, как положено. Кретины за что ни возьмутся – получится сарай.

Алекс выстрелил по очереди в две белых дыры. Поначалу там были пятна – глаза. Не лучше по виду, чем руки с ногами, но и любоваться на них пришлось недолго. Целились туда часто. 

Вечер теплый, большое окно распахнуто. Слышно, что на улице.

Сухарь дразнил цепного пса. Тот аж охрип. Стриж и человек Легкого терлись вокруг черной кареты с откидным верхом. Кто-то говорил, что она называется «Форд» и дальше что-то совсем забубенное. А по-простому – «Лиза». Вроде как прямо в этом году с американского завода.

Непросто было ее раздобыть здесь, в городе.

– Ну, дай разок проехаться… Я осторожно. Я ж умею. У нашего такая же, – упрашивал Пшено. Тот самый, которого Алекс год назад поймал возле прежнего своего заведения – дерьмового театра – да рожу располосовал.

– Не такая.

– Ну, почти. Ну дай…

За спиной Колесо с Тощим прикидывались, что играли. На деле просто языками трепали.

– Опять Дашка пришла. Вот же гребаная шалава. И за что мне только такая паскудная сестра? На весь овраг меня позорит.

– Как так? Снова не заладилось? Что, и Тит выгнал?

– Ну. Поймал с кем-то. Да и ладно бы – он терпеливый. Но ей-то, дуре, хватило ума признаться, что еще и детей у нее не будет, потому как травила их много раз. А он-то только для того ее и взял. Вот куда мне теперь ее деть?

Вернулась. Она вообще всегда прибегала, что с ней ни делай. Вот и сегодня приползла с утра пораньше. Выжидала у кровати, когда Алекс проснется, да глядела. Тут уж не поспишь – как будто муха ползает.

Спросила разрешения здесь остаться – мать со свету сживает, а муж выгнал.

– Так ты же шлюха. Кто с тобой жить станет?

– Ну да. Так и есть. Но я чем-нибудь полезна буду. С теми, кого тут держишь, помогу.

Как будто через Тощего не могла попросить. Глупая отговорка – и без того ясно, зачем приходила.

Одно хорошо – научилась хоть каким-то хитростям за год. Все не так скучно. Но все равно – хорошего в ней немного.

Думал заплатить – отказалась.

– Не надо мне денег, хочу подарок, – заявила игриво, и руку поцеловала.

– Ну, бери, что найдешь.

– Подари мне ты что-нибудь.

Алекс и дал ей пробку от хрустального графина. Загоготала. Сказала, на память оставит. Ну, хотя бы мозги не выедала.

В общем, плевать. Места валом, да и с гостями помощь точно не помешает. Теперь оба Тощие в доме будут тереться – тот тоже редко к себе уходил.

Алекс выстрелил в намалеванный рот.

Петька Тощего глядел пристально, аж не дышал. Как подрос, верещать перестал совсем. Немой.

– Тощий, ты шмотье принес?

– Эээ… Забыл. У мамки оставил.

Алекс подошел к ним, сел за стол. Отхлебнул из открытой бутылки.

– Опять? А еще что забыл? Штаны снять в нужнике?

Тощий захохотал, ну тут же осекся.

– Я это так... Да принесу сейчас все, прямо мигом.

– Тащи.

Он поспешил на улицу – но там тут же встал, зацепился языком с Пшеном.

Год назад Тощий палец ему отрезал. Мизинец на левой руке. Он тогда не слишком-то радовался. Особо, конечно, потому, что левша. Но ничего – судя по ржанию со двора, вполне поладили.

– Что, Пшено с нами пойдет?

– Ага. Заранее вот притащился. Он, Муха и еще кто-то третий. Забыл, как зовут. А наши не… Никуда пока. Сегодня сам на всех смотрел. 

– Вот же ублюдки… Отойдут – пожалеют, что сами не сдохли. Из-за них приходится побираться. Я теперь Легкому должен.

– Да ладно. Рассчитаетесь.

Тощий, наконец, пошел исправлять свою дурость. Но скоро со двора послышался новый голос. Что он там бормотал? «Свиридов?» «Приглядчик?»

Впрочем, гонец вошел и сам.