Безымянные

Вытаращился.

– Хорошо…

Руки так и чесались зарядить ему в нос. Но тогда просто станет скулить и отнекиваться.

Пока они вдвоем. Скоро вечер, придут и другие. Отлегло уже, снова стали здесь собираться.

– Куда так рвешься?

– Домой… – Тощий низко наклонил стриженную башку.

– А что там?

– Эх… Давно хочу сказать, да все случая нет. Девка у меня.

Тощая с ней на днях говорила. Рассказала потом, что не похожа на местную. И тряпье на ней необычное, и разговор забубенный. И где только выискал?

– Кто такая?

– Да сам не знаю… Забралась ночью в окно, да так и осталась.

Любопытная лажа. Вот к Алексу шалавы отчего-то отродясь в окна не лазили.

– Странная она… – Тощего вроде как что-то напрягало. – Знаешь, что просит делать?

– И?

– Сходить наверх за булками.

– Да пошел ты, – дикая чушь, ну мог же хоть натрепать что получше.

– Ну, я ж серьезно! Сходи, говорит. Мне нравятся только такие, как там, у одного булочника...

Начали собираться люди. Тощая тоже вернулась – то ли в лавке была, то ли еще где. Принялась суетиться. Ловчее получалось, чем у молодых, которые тут до нее помогали.

И Колесо заглянул. Пару дней не являлся, но все же решил, видно, что это не дело. Только ненадолго его хватило. Как взглянул на стену, так сразу взялся за старое.

– Ох ты ж е… Да зачем?

– Вздернуться пыталась. Теперь думает – надо повторять или нет.

– Сдохнет же, твою мать. Они чахлые. Вообще ничего с нее не получишь.

Надоело.

– Ты с чем вообще пришел, а? – Алекс не собирался за ссору держаться. Но, видно, не выйдет.

– Да ни с чем, – Колесо махнул рукой.

Развернулся, чтобы уйти.

– Ну, гляди. Здесь тебе не кабак – хочу пришел, хочу – ушел.

– Ушел! – уже с порога бросил.

Один из молодых позвал. Вовремя отвлек. Это к лучшему: поспешил бы за ним – жалел потом.

Молодой принялся о чем-то рассказывать. Алекс был так зол, что ни черта не расслышал.

Безухий Стриж на любимом месте Колеса тасовал карты.

 – Что, сыграем?

Ага, так бы и ответили: «Нет, что ты!»

– Раздавай, – откликнулся Сухарь.

Алекс глотнул из бутылки. Аж зубы об стекло застучали.

Вот ведь Колесо, вот ведь сука. Чувствительный какой – куда бы деться.

От кого уж, а от старого Колеса не ожидал подляка.

– Что там насчет выкупа? – спросили между делом.

– Сегодня должен зайти, – Алекс указал на царевну. Уши-то у нее не закрыты. А пришла в себя или нет – по ней не ясно.

– А мы пойдем куда-нибудь? Или так и будем ждать? – тосковал Пруток.

Тоже лишился и уха, и доверия. Если так и пойдет, то скоро они, мать их, будут Безухие, а не Безымянные.

– Подождем. Может, неделю, может, и две. Потом посмотрим.

Куда тут идти, когда такое дерьмо за спиной творится?

– Понятно, – громко, со свистом, вздохнул Пруток.

Он совсем проигрался и потратился в бардаке Каина. За пару дней все спустил подчистую.

– Сколько тебе надо?

Опустил глаза.

– Да хоть четвертную бы… В долги ушел.

Алекс достал из кармана смятую сторублевку, бросил на стол. Пусть смотрят, паскуды, какой у них щедрый хозяин.

Пруток вцепился в подачку всеми когтями. Аж ручонки тряслись. Взглянул, как пес, с благодарностью. Сразу ожил, и, небось, даже про ухо забыл. Ага, ухо на кон не поставишь – а вот сотню вполне.

– Спасибо, Алекс! Сильно помог.

Принялись пить да играть – все, как всегда.

Колесо за вторую выходку стоило уложить на месте. И эта мысль не шла из головы. 

Да еще и разговоры – обычные, из тех, что постоянно заводили – подогревали.

– Мой первый был старым купцом. Мы с братом – он теперь покойник – вдвоем схватили повозку. Купчишка ехал с извозчиком, больше никого, – пустился в воспоминания Сухарь.