Безымянные

Редактор промолчал, разглядывая пустой стакан.

– Жорж, я знаю, что это ты продал дом. Но только не понимаю, как... Подделал бумаги?

Она все же решила добить его. Что ж, пусть.

– Да.

– Что с тобой случилось? В какую беду ты попал?

Ирина смотрела прямо в глаза, слегка щурясь. На ее лице – только тревога. Не гнев, которому она так неистово предалась накануне.

– Скажи мне... Я все пойму.

Внезапно вспомнилась мать-покойница. Боже, как давно – больше двадцати лет – она в могиле. Бирюлев совсем забыл ее. И сейчас воскрес только смутный образ – и детское ощущение... Забота? Защита?

– Что за люди с тобой это сделали? – Ирина осторожно коснулась его щеки. – Что они от тебя хотят?

– Шайка из Старого города. Они меня шантажируют. И убьют, если я им не заплачу... А я не смогу. Покупатель расплатился чеком. К тому времени, когда я смогу его обналичить, будет уже слишком поздно.

Собственный голос звучал будто издалека.

– Шантажируют? Чем? Жорж, прошу, расскажи мне все...

Бирюлев достал папиросу. Ирина, взяв коробок со стола, услужливо чиркнула спичкой. Закурила и сама. Такое случалось редко.

– Все из-за Сони и той истории... Негодяи встретили меня, когда я посещал в овраге господина Демидова, – редактор ожесточенно тер лоб, словно это могло помочь прояснить мысли. – Они принялись угрожать мне. Но сначала об убийстве речи не было. Они грозили сообщить твоему отцу, что я виновен в пропаже Сони.

– Вот нелепость…

– Хм... Юная барышня считала иначе. Она была уверена, что дедушка поверит именно ей.

– Что? – резко переспросила Ирина. – Ты ее встречал?

– Тогда я и узнал наверняка, что она сама во всем замешана. Но доводы и мне не показались вескими... Так что я отказался.

Жена схватилась обеими руками за виски. Лицо ее стало на диво злым.

– Ну... А потом они снова меня поймали, – редактор поднял вверх забинтованную руку. – Обещали убить, как я тебе и сказал. И, знаешь, я им верю. Так что уж лучше я сам.

Ирина подняла пистолет. Покрутила в руках, затем бросила в приоткрытый нижний ящик стола.

– Ты ничего не изменишь, Ириша. Пусть не сейчас, значит позже. Днем, вечером. Завтра. Иначе они придут сюда сами и сделают все на твоих глазах.

– Когда это началось?

– Вскоре после инцидента на заводе. Негодяи окончательно поняли, что твой отец не заплатит выкуп. Вот... Решили заработать иначе.

Она смотрела невидящим взглядом в сторону. Там стоял книжный шкаф. Вряд ли он ее интересовал.

– Да. Ты тогда сказал, что тебя ограбили? Это и был тот самый случай? А о том, что случилось на самом деле – ни слова... А ведь я бы могла помочь тебе.

– Ты бы мне даже не поверила.

– Но ведь верю.

Несмотря на хмель, Бирюлев услышал в короткой фразе многое.

Ревнива и мнительна, вспыльчива до истерик, но ведь она не глупа. О чем еще молчала, хотя знала наверняка? О чем только догадывалась?..

Загадочная женская душа.

– Сколько тебе нужно?

– Пятнадцать тысяч.

– О... – она явно не ожидала такой ответ. Но собралась быстро. – Да. Столько денег у отца я попросить не смогу. Он потребует объяснений. А мне и так в любом случае придется ему рассказать про дом...

Ирина задумалась.

– Я скажу ему, что захотела на зиму поехать в Европу. Но мне было неловко беспокоить его своими капризами в такой тяжелый момент. Так что я сама подписала за него все бумаги. Да... Но наличные...

Она замолчала снова.

– А почему бы нам просто не уехать?

Бирюлев и раньше обдумывал этот выход и в результате отбросил. Прятаться вечно? А если его все же найдут – в способностях новых друзей сомневаться не приходилось – то он будет очень жалеть, что не застрелился сегодня.

– Увы, Ириша. Не поможет.

Ирина размышляла.

– Вот что мы сделаем… Это ужасно, но я не вижу другого выхода. По субботам отец часто бывает в правлении до полудня. Я же отправлюсь навестить его после обеда... В общем, Жорж, ты сможешь отделаться от негодяев. Хотя мне и очень жаль, что косвенно поможешь гнусным замыслам Соньки. А потом, некоторое время спустя, мы в самом деле поедем в Европу. В Ниццу.

Неужели Ирина говорила серьезно? Она в самом деле намерена тайком обокрасть собственного отца? Или это лишь сон?

– Золотая моя! Подарок небес... Ты мое счастье, – прежде Бирюлеву еще не доводилось испытывать столь сильной и искренней благодарности.