Страница 38 из 40
– Стойте! Сюда, ко мне немедленно!
Элин вместе со своим эскортом обернулась. Госпожа Деак держала за локоть повергнутого, а теперь воздетого обратно на ноги воспитанника, тот пытался вывернуться, но госпожа Деак поддергивала его к себе то и дело и наставила палец на Элин.
– Немедленно вернитесь!
Элин сжала зубы и шагнула к преподавательнице. Профессор Иллеш тоже будет недоволен, но ему наплевать в той благословенной степени, когда лень замахиваться. К тому же, не зазорно опоздать, если преподавательница зовет ее в свидетели преступленья.
Или в обвиняемые. Что, безусловно, просто вздор, но это проклятое училище воспринимает любой вздор серьезно.
– Кто это сделал? – спросила госпожа Деак грозно и тряхнула воспитанника за локоть. Тот морщился и все пытался вывернуться. Госпожа Деак сказала ему стоять смирно. – Кто сотворил это с вашим товарищем?
– Мать-природа, – сказала Конла. Элин выдохнула ноздрями, предупредив смешок, коротко обернулась. Брат с сестрою стояли за ней, а в остальном коридор был пуст, только пострадавший, обвинение и они, попавшие в жернова правосудия.
Кенан хрюкнул в кулак. Пострадавший сказал: стерва.
Как же его зовут? Какое-то довольно простое имя. Элин поджала губы в раздумье, а госпожа Деак тем временем теребила пострадавшего и требовала опознания злодея. Пострадавший молчал. Брат с сестрою смотрели поверх головы Элин так, что можно было его понять.
– Вы не оставляете мне выбора, – сказала госпожа Деак. – Если вы сейчас же не оставите эти глупые игры в молчанку, я отведу всех к господину заместителю по воспитанию, и он с вами разберется! – Госпожа Деак, видимо, сжала острые пальцы, потому что пострадавший скособочился и зашипел. – Все не желаете? А ну, марш! И вы, и вы, мефрау Богнар, я видела, как вы убегали!
Элин вздохнула и пошагала следом за госпожой Деак, которая тащила на буксире пострадавшего, выворачивая ему руку из плеча. Обернулась на Кенана, прошептала едва слышно:
– Вот спасибо.
Тот развел руками.
Ничего, подумала Элин, сейчас глупое недоразумение разрешится, и она вернется в аудиторию. Виновные получат свое, и это будет, быть может, не так справедливо, как хотелось бы, потому что, Элин только что испытала это на себе, нужно было защищаться, но... Им это ничего не изменит, подумала она старательно. У них и так много пятен на репутации. А ей мараться ни в коем случае нельзя, никто не назначит университетскую стипендию драчунье.
Она сжала лямку ранца. Ничего, ничего, сейчас все разрешится по правде. Всем воздастся справедливой мерой.
Если в этом заведении кому-то есть дело до правды.
Господин заместитель по воспитанию был на месте. Госпожа Деак отпустила пострадавшего, показала на лавку напротив двери и сказала сидеть смирно, постучалась и вошла. Дверь за собою прикрыла плотно, Элин не слышала ни слова, сколько бы ни прислушивалась.
Собрание сидело в тишине: пострадавший на одном конце лавки, Кенан с Конлой на другом. Элин помялась и втиснулась посередине. Поправила волосы. Подумала: в который раз ей не везет оказаться рядом с правонарушением. В университете такого бы не случилось.
Дверь открылась, Элин подобралась, но госпожа Деак не удостоила ее и взглядом, сказала, что господин заместитель просит пострадальца, чтобы узнать обстоятельства дела, и уцокала каблуками по коридору.
– Он не будет болтать, – сказал Кенан.
– Отчего вы так решили? По-моему, отличная возможность свести счеты, – сказала Элин.
– Будет болтать – будет стукач, – сказала Конла.
– Ему зададут конкретный вопрос, и, несмотря на то, что моральная справедливость на нашей стороне... вроде бы...
– Такие дела надо решать между собой, – сказал Кенан. – Бежать к надзирателям – зашквар.
Что за тюремные традиции, подумала Элин. Поправилась: какие еще здесь могут быть? Надзиратели... и в мужском доме тоже был надзиратель. Впрочем, может статься, это здесь официальная должность. Элин потерла плечо, где наверняка останется синяк от товарищеского локтя, поправила ранец на коленях. Снова прислушалась.
Дверь распахнулась, пострадавший бодро выскочил в коридор, встал перед лавкой. Элин поднялась. Господин заместитель по воспитанию, одетый в хороший сюртук и с тщательно выбритой бородкой, которая, впрочем, не компенсировала залысин, приказал входить. Элин сглотнула и шагнула ему навстречу первая. Пострадавший тут же шлепнулся на ее место.
– Дверь, – сказал господин заместитель по воспитанию и сел за обширный свой стол. Кенан прикрыл дверь. Элин оглядывала убранство. Похоже на кабинет средней руки чинуши, по которым Элин находилась по вопросам наследства и съевших его долгов на жизнь вперед: шкафы с бумагами, письменный прибор с поделочными камнями – для красоты, и обычный, латунный – для работы, полутемно, какие-то свидетельства на стенах... охапка розог в углу, прислоненная к странной скамье с выступом посредине. Элин снова сглотнула и сотворила благопристойное выражение лица.
– Нарушители, – сказал господин заместитель по воспитанию, пригладил бородку и сложил мослатые руки перед собою. Подвинул, поглядел в бумаги. – Осужденные, значит. Обратно захотели?
– Никак нет, – буркнул Кенан.
– Молчать! – взвизгнул господин заместитель по воспитанию вдруг, пристукнул бумаги кулаком. Элин почувствовала, как подпрыгнувшее сердце колотится в пищеводе. – Поговорите мне тут! Не потерплю!
Конла перемялась с ноги на ногу. Неслышно, но под Элин заходили половицы. Господин заместитель по воспитанию сверлил их взглядом. Откашлялся и спросил:
– Банда?
– Чего?