Страница 37 из 40
Собрание наперебой запросило посмотреть. Конла, не стесняясь, первая сбросила куртку, стянула рубаху и повернулась спиной. Компания долго толкалась, двигаясь, чтобы дать света. Элин оглядела спину с натянувшейся кожей и хорошую, яркую печать на ней. Линии нигде не прерваны, завершены... Мельком глянула в сторону. Грудь у Конлы все-таки была, чего не скажешь под одеждой, маленькая, острая и крепкая на вид. А, начиная от груди, по ребрам и на бок лежал толстою веревкой шрам. Вероятно, старый, потому что Конла оделась ловко, не подала виду, что больно поднимать руки.
Элин зашуршала листком, ногтем выдавила знаки рядом с уже заданными вопросами. Спросила:
– И еще раз для общего успокоения: вы точно никак не связаны с кончиной профессора Коппенса?
– Еще раз для зануд – не-а, – сказал Кенан.
“Зануда”. Я вам это запомню, подумала Элин и продолжила:
– Знаете ли вы какого-нибудь другого оборотня или иную недружелюбную тварь в окрестностях, которая могла это сделать?
– Тут нет никого, – сказала Конла, – мы б почуяли.
– Тогда тот, кто валит все на оборотня, делает это с намерением, – сказала Орифия.
– Погодите, – сказала Резель. – Оборотень – не оборотень, а голову кто-то ведь принес и спрятал в подвал.
– О! – воскликнула Элин. Поправила волосы и в упавшем внимательном молчании сказала негромко: – О, за всеми этими открытиями у меня не было случая упомянуть: головы там более нет, кто-то ее перепрятал. Я это выяснила не далее как сегодня.
– Кто? Зачем? – спросила Резель беспокойно.
– А что, пусть голова валяется где попало? – пробормотал Ферик. – Чтобы скрыть. Может, узнали, что мы нашли, и избавились, а потом будут все отрицать, если мы кому скажем.
– А может, нас устранят по одному, – сказала Орифия свистящим шепотом. – Если кто-то знает, что мы видели след преступленья, за нами придут, и мы станем по одному исчезать, а тела наши, изуродованные до неузнаваемости, найдут потом в... в...
– На кладбище в старых могилах, – подсказала Элин. Орифия засмеялась, сказала: точно! Я запамятовала.
– Есть такие увлекательные книжки про убийства и разные ужасы, – пояснила Элин. Собрание голосом Конлы выразилось: ну вас в задницу с вашими страшилками!
– Я думаю, надо кому-то сказать, – проговорила Резель.
– Мы выбрали не вмешиваться, – сказала Элин.
– А что ты тогда полезла за головой? – спросил Ферик.
Элин насупилась и не отвечала. Сложно ответить, не зная самой.
– Но мы уже ввязались, – сказала Резель. – Тем, что учились у него. Надо кому-то сказать хотя бы, что он... ну... что он больше не придет.
Как рассылать ответы на приглашения, которые успели накопиться на столике для почты: госпожа Виллемс не сможет посетить ваш обед. И никогда более не будет вхожа в ваш гостеприимный дом. Все и без того знали о болезни ее и кончине, кому было дело, но ответить следовало все равно. Элин долго тренировалась на отдельном листке писать ровно и с быстрыми росчерками, как тетушка, не выдавать дрожанья рук.
– Пойдемте, – сказала она негромко, – уже занятие. Нами будут недовольны.
Недовольство свое госпожа Деак выразила просто: выстроила опоздавших у доски, сказала подать ладони и хлестала по ним линейкою, приговаривая, что покойный ее супруг верно понимал: поротый отрок – послушный отрок, а их, нечестивцев, видно, не пороли достаточно, и госпожа Деак боится, что не успеет исправить этого упущения. Но постарается. Это ее долг перед воспитанниками.
Элин подставила левую руку, и писать худо-бедно смогла, хотя внимание то и дело утекало к распухающей кисти. Стриженые родственники кривились и то и дело роняли ручки, за что получали от госпожи Деак по плечам, вздрагивали, втягивали головы, а, когда она отворачивалась, щерились ей в спину. Правду ли они говорят, что не имеют к пролитой крови никакого отношения? Не трогают людей... даже сами люди ой как трогают людей, неужели оборотни свободны от искуса зажать бабулю Деак в темной подворотне и отходить линейкой по мощам? Приговаривая, что покойный ее супруг был болван. А она бы повизгивала и просила пощады.
Элин ухмыльнулась.
– Мефрау Богнар, вы мне дерзите?
Элин подняла голову, потом вскочила. Госпожа Деак легонько постучала линейкой по ее столу.
– Никак нет, – сказала Элин. За спиною сдавленно прыснули, а Элин сказала еще более покорным тоном: – Не держала и в мыслях.
– Вас что-то забавляет, не так ли? Ваша совершенно испортившаяся дисциплина?
– Что вы. Это не может забавлять, это может только стыдить и печалить.
– Руку.
Элин протянула руку перед собой, госпожа Деак размахнулась и вытянула ей линейкой по запястью. Элин зашипела и получила еще удар.
– Я полагала в вас больше достоинства, – сказала госпожа Деак. – Вы мало того, что перечите мне, но низвели себя до классного шута. Садитесь.
Элин села. Быстро утерла набежавшие слезы. Удар по свежему горел хуже ожога.
Госпожа Деак продолжила точно там, где остановилась, заговорила о применении замедляющих заклятий.
Не отпускала весь перерыв, сказав, что благодарить за это надо опоздавших, так же как и за то, что на следующем занятии будет проверочная работа. Они и поблагодарили: тычками на выходе. У Элин от одного слетела с плеча лямка, ранец повис на локте, задел кого-то, Элин пихнули сильнее. Она прижалась к стене, заняла оборону и выставила вперед плечо и локоть, но больше к ней не приближались, глядели только злыми взглядами.
Кто-то рухнул на пол, Элин обернулась. Над приземлившемся на мягкое место одногруппником стоял Кенан и потирал у ключиц. Спросил: все, остыл? Протянул руку. Поверженный не взял, и Кенан буркнул что-то и догнал сестру. Элин пристроилась было за ними, чтобы в относительной безопасности дойти до аудитории профессора Иллеша, но тут раздался возглас: