Страница 39 из 40
– Вы трое, – он покрутил пальцем с отвращением, будто наматывал на него паутину.
Кенан гулко засмеялся. Господин заместитель по воспитанию снова завопил: молчать! Кенан примолк, а Конла сказала:
– Она тут вообще ни при чем. Где мы, а где она.
Благодарю, подумала Элин, даже если вы не задумывали это комплиментом, вышло очень лестно.
Но господин заместитель по воспитанию сказал:
– Госпожа Деак своими глазами видела вас троих, так что в вашем участии в беспорядках сомнений нет. Драк не потерплю. Выдрал бы, порка ставит ум на место, но у меня связаны руки, – он поднял их, сомкнув запястья, – за драку пожалуйте обратно за решетку. Не для того вас выпустили, чтобы вы мне тут нарушали дисциплину и калечили товарищей.
– Мы больше не будем, – сказал Кенан.
Элин обернулась, чтобы убедиться, что сказал это именно он: голос истончился и лишился силы, как сдутые меха.
– Постойте-постойте, – сказала Элин, – со всем уважением, о каком “калечили” идет речь, там даже не было и драки, и госпожа Деак не видела происшествия, а верить словам одной стороны, к тому же, настроенной против нас...
– Молчать! Умничать будете! Не позволю!
Конла пихнула Элин в плечо и прошипела: молчи.
Вот и все правосудие, подумала Элин. Интересно, их осудили в такой же манере, не дав сказать и слова? Элин склонила голову, сжав зубы до боли, сделала книксен. Проговорила кротко и тихо от задушенной злости:
– Многажды прошу прощения, не смею больше прекословить. Дозволено ли мне только будет сказать в свою защиту?
– Мефрау...
– Богнар, – сказала Элин и подумала: знает ведь мою фамилию, бабка Деак ему сообщила, что бы не сообщить.
– Сказать-то можете, – ответил господин заместитель по воспитанию, переложив бумаги, – только не думайте, что это вас спасет.
Преподавателю он поверит больше, чем воспитаннику. Поэтому бабулю не трогаем.
– Не надеясь на помилование, а одной правды для, и не ставя под сомнение остроту зрения госпожи Деак, хочу довести до вашего сведения, что, хотя этот некрасивый инцидент действительно произошел, некоторые обстоятельства сторона пострадавшая скрыла или исказила. Позвольте мне...
– С ним я еще разберусь, – сказал господин заместитель по воспитанию, – в свой черед. Молчать они мне будут. И некогда мне тут с вами рассусоливать. Вы двое, – он достал из ящика лист, положил поверх бумаг, взял ручку, – даже мараться не буду об вас, не хотите исправляться – как хотите. А вы, мефрау, можете быть свободны на первый раз.
– Прошу прощения, но, если он молчал, а госпожа Деак сама ничего не видела, то как же вы можете наверное знать...
Господин заместитель по воспитанию поднял голову от письма, и Элин тут же опустила лицо, поклонилась и задом протиснулась между Конлой и Кенаном к двери. Повезло. Что значит – отличные отметки и добрая репутация.
И что значит репутация подпорченная. Элин задержалась в дверях, глянула брату с сестрой в спины. Конла протянула руку, Кенан взял ее пальцем за палец.
Сказал:
– Это я. Один. Это я ему врезал. Сам, один. Никто больше не виноват.
Господин заместитель по воспитанию писал. Элин взялась за натертую многими ладонями ручку.
Раскрыла ранец, выхватила первую попавшуюся книжку, размахнулась и с криком: “Подлецы!” швырнула поверх голов. Книжка, крутясь, углом врезалась в стену у господина заместителя над плечом, дрогнула и закачалась бумага в раме, а господин заместитель по воспитанию поставил кляксу, бросил ручку и вскочил. Завизжал так, что брат с сестрою присели:
– Немедленно прекратить!
Элин, придержав ранец, чтобы не раскокать чернильницу, рухнула на колени и с воем зарыдала. Быстро перешла на всхлипы, прикрыла лицо руками. Господин заместитель по воспитанию прыгнул к ней, как рысь, схватил за локти и вздернул на ноги. Элин повисла на нем, зарыдала сильнее и, протягивая молящие ладони, просила одновременно прощения и капель. Господин заместитель тряс ее так, что клацали зубы, но потом устал держать и все-таки отпустил. Элин, прижимая руки к груди, пошла на нетвердых ногах за ним.
– Молю, о молю вас, простите меня, я не хотела, не желала... о, как ужасно, я не владею собою... я толкнула того несчастного мальчика, ах, я не знала, что он упадет, он в порядке? – Она обернулась к брату с сестрою. Они жались к стенам и глядели круглыми глазами. Элин снова повернулась к господину заместителю по воспитанию, пошла на него, норовя сцапать за сюртук, загнала за стол и чуть не ложилась теперь грудью на столешницу. – Я не знала, не знала, я не хотела никому делать несчастий, о, я сама несчастна, я не владею собою, я не желала! Не наказывайте, я не помнила себя! – Она всхлипнула, голова закружилась, и Элин схватилась за стол. Подумала: тут тоже неплохо бы пошел обморок.
– Помешанная? – спросил господин заместитель по воспитанию будто сам у себя, пошуршал бумагами. – Почему не отмечено?
Элин взвыла, что она не помешанная, а просто несчастная душа, не клеймите ее зазря, а Конла сказала:
– Помер у нее кто-то. Так-то была нормальная, а теперь иногда чудит.
Элин скрыла ухмылку за перекошенным в рыданиях ртом, воздела руки.
– О, тетушка, любимая моя тетушка, о, матушка и отец! Глядите со светлых небес, как господин Гаспар заботится обо мне, и каким позором на его имя я плачу за это! Он устроил мою будущность, поместил в это благословенное заведение и обещал, что обо мне позаботятся, а я приношу хаос и разброд! Так ли, – Элин перешла на свистящий шепот, перегнулась через стол и надвинулась лицом в лицо, – так ли поучали меня отплачивать за благодеяния? О, нет! Прошу, не сообщайте ему, не печальте старика, он так чудесно отзывался об училище, думал, что я здесь приживусь, но... но... – Элин обессилено откинулась назад, прижала руку к щеке и за всхлипами ждала, пока господин заместитель по воспитанию сообразит.