Группа дополнительных занятий

– Заниматься, – сказал Кенан. – Где надзиратель?

– Головушка у них изволит болеть после вчерашнего, – сказал парень. – А я вас не пущу, а то трахаться станете.

– Мы и так станем, – сказал Ферик, – тут-то чего нельзя? Было ж можно.

– А вот не положено, – сказал парень. В темноте было не видно, в каких он летах, но голос был молодой. – Хотите – платите таксу, кто же вас неволит. Только она теперь двойная.

– А по морде не хочешь? – осведомился Кенан.

– Сядешь, – пообещал парень и отхлебнул из кружки.

– Не будь говном, – попросила Конла.

– Я не говно, я ответственное лицо, – сказал парень, – выполняю распоряжение.

– Не пускать?

– Не давать трахаться. – Он со стуком прислонился к стенке, снова отхлебнул. – А то беременеют, варят сами зелья и помирают. Труп давеча нашли. Так что платите, и я отвернусь, или мне таких проблем не надо, и валите-ка, дамы, к себе. Без обид.

Конла фыркнула и сказала: очень надо, и они снова вышли на воздух.

Сказала:

– Если труп – то это недели на две, а потом снова будет можно.

– Часто ли у вас умирают жильцы? – спросила Элин, поглядев вверх. С крыши что-то свешивалось. Элин отошла подальше.

– Бывает, – сказала Конла, – но запирают – только когда какая-нибудь девчонка беременная кони двинет, с проволокой в одном месте или от зелья. Или если младенца находят вон там, – она кивнула к проулку. – Тогда типа нельзя трахаться. Двойная такса, ишь!

– Какой ужас, – сказала Элин.

Сама она попивала тетино зелье из флакона с радужными стенками, тогда немного тянуло в животе – и все проходило.

– Что нам, прям тут? – спросил Ферик и побил каблуком по крыльцу. От подошвы отвалился пласт грязи.

– В окно же, – сказала Конла.

– Поймают, – сказал Ферик.

– Не будь ссыклом, – ответила Конла.

– Мы можем разделиться, – сказала Элин. Как и обычно, пришлось взять на себя роль гласа рассудка. Она мимолетно улыбнулась и продолжила: – Заботами мефрау... – она запнулась, посмотрела на Орифию, припоминая, как ее называли в классе.

– Алдеринк– сжалилась Орифия.

Надо же, подумала Элин, вот это встреча.

Сказала:

– Заботами мефрау Алдеринк у нас два комплекта учебников. Давайте разделим домашнюю работу и договоримся, кто что копирует, и разойдемся по, прошу прощения, половому признаку. Встретимся, положим, когда будут звонить к вечерним песнопениям.

Делить стали прямо на ступеньках. Элин подождала предлагать мужской половине свои учебники, и Орифия отдала свои. Алдеринк. Возможно, врет, потому что нечего Алдеринк здесь делать.

На сей раз пропустили их без проблем, предупредили только не шуметь. Конла повела их на третий этаж, под самую крышу, провела по коридору с окошком в конце, пихнула одну из дверей.

– Очень мило, – сказал Резель.

Элин воздержалась, хотя в комнате с четырьмя койками, четырьмя тумбочками и одним столом было намного просторнее, чем у нее в коморке. Это из-за вещей, подумала она, здесь ни у кого, кажется, нет никакого имущества.

– Кидайтесь сюда, – сказала Конла и показала на одну из коек, а сама присела у тумбочки, прижала пальцы к дверце, – а я сейчас за кипятком схожу, будет чай.

Дверца коротко засветилась и открылась. Элин попыталась запомнить узор охранной печати. Конла достала кружку вроде той, из которой пил нелюбезный парень в мужском доме, и бумажный сверток.

Резель огладила покрывало, присела на кровать, огляделась и повторила:

– Очень мило. Чистенько так. Но пустовато. Я бы вон там повесила что-нибудь в красном.

Конла пожала плечом и, подкидывая кружку, вышла. Орифия зарылась в ранец, выложила на стол перевязанный ленточкой пакет. Сказала:

– Надеюсь, они сохранили форму.

Резель тут же перебралась к столу. Элин подошла тоже. Орифия распустила ленточку, и пакет обнаружил содержимое: конфеты с орешками, как из кондитерской напротив биржи. Элин сглотнула слюну, а Резель уже тянулась, взяла раздавленную конфетку. Элин сжала складку юбки, чтобы не потянуться тоже, сказала:

– Имею предложить сначала занятия, а потом распивание чаев.

– Мы успеем, – сказала Резель невнятно, жуя. Закатила глаза, протянула: – М-м!.. Нужно сначала попить чайку и пообсуждать мальчишек.

– Не вижу ничего срочного в сплетнях, – сказала Элин.

– Чаепитие неизбежно, – возразила Орифия, – и оно требует светского разговора, который отличается от сплетен только... впрочем, ничем и не отличается.

Она снова засмеялась. Элин подтащила один из двух стульев. Вернувшаяся Конла грохнула на стул дымящуюся кружку, черную от всплывшей заварки, достала, гремя, посуду, накрыла кружку блюдцем с отколотым краем, выставила разномастные чашки. Огляделась, взялась за столешницу, со страшным скрежетом и звоном блюдца подволокла стол к кровати, села на спинку. Резель устроилась рядом с нею. Конла утянула с нежной шелковой бумаги конфету, долго гоняла во рту и сказала, наконец: вот это дело.

Резель спросила:

– Что вы думаете о Нейле?

Пока Конла выдумывала что-то более развернутое, чем «да нормальный пацан, только ухи», а Орифия говорила, что есть такой способ узнавать, все ли у мальчика в порядке на нижнем этаже: посмотреть на ладони и размер обуви, Элин взяла конфету. Откусила шоколад сначала с одного бочка, обнажив орешек, потом с другого.