Страница 34 из 40
Мама наказывала нянюшке купить пакетик к вечернему чаю. Или покупала сама. Элин капризничала одинаково, но нянюшка не поддавалась, а мама, в конце концов, сдавала позиции и отрывала от пакета край, давала на нем конфетку. Элин снимала кружевные перчатки, брала и засовывала в рот целиком, а потом сглатывала сладкую шоколадную слюну и снимала начинку шоколадным языком с шоколадных зубов. А если конфета все же предательски успевала испачкать рот, мама брала платок и подставляла под фонтанные струи, промакивала Элин уголки губ и давала посмотреться в свое зеркальце. У фонтана на биржевой площади бегали дети, и Элин каждый раз хотела дотерпеть и съесть конфету при них, и каждый раз не могла.
А потом, подросши, она пила с тетей чай. Тетя приглашала к ужину генералов и заседателей императорских комитетов, и к чаю они были уже окончательно очарованы, разговорчивы и даже милы. Элин краснела от комплиментов и брала по одной конфете в рот. Тетя не ела таких, блюла фигуру и здоровье, но всегда посылала купить их, свежих, к вечернему чаепитию, и двигала Элин вазочку.
– Что такое?
– Горячо, – сказала Элин сипло, сморгнула, поискала в кармашке платок. Не нашла, вспомнила, что ничего с утра не успела, даже положить свежий, и, отвернувшись, утерла глаза пальцем. Отпила чаю, который был не только горяч, но и крепок настолько, что вязал рот не хуже незрелых фруктов.
– А что твой-то? – спросила Резель. Элин наклонила голову, и Резель пояснила: – Ну тот, от кого у тебя поцелуи. Как он?
Когда Элин собиралась в углу залы с подружками, они, прикрываясь веерами, тоже говорили о юношах. Где теперь все подружки? Элин вздохнула и принялась рассказывать: студент, жених, хорошего обхождения и хороших способностей к лобзаниям. И ко всему остальному.
– Университетские страшные, как божий гнев, – сказала Орифия. – Дети чинуш особенно, военные еще сгодятся. А здесь встречаются намного приятнее. И в кадетском, офицерские сынки.
Элин подумала и со смешком согласилась. Ее Йоаннес, конечно, исключение, но правило, тем не менее, на месте.
Они обсудили еще Ферика, который общим мнением признан был неплохим и дельным, на лицо середнячком, а во всем остальном вполне продолжающим фантазии о крепких пейзанах, Конла подглядела однажды на упражнениях. Кенана из уважения к сестре обмусоливать не стали, хотя Элин, если задуматься, находила его диким, но чисто внешне очаровательным, как и сестрица его. Резель, выразив общее мнение, сказала, что отпустить бы обоим кудри, ему – до плеч, ей – до пояса, и немного подводить сажею глаза, и не было бы отбою от женихов и невест. Конла фыркала и говорила: очень надо!
До звона успели почти все, только домашнюю работу по амулетам лишь начали. Орифия сказала, что это, пожалуй, ее вина, поэтому она возьмет сей труд на себя.
На том и окончили, прибрали посуду и тетради, Конла подвинула мебель, и они вышли из комнаты. Навстречу им двигалась компания девиц, обдала смехом и запахом вина и костра. Конла оглянулась и сказала: хорошо, сейчас завалятся спать.
Мальчики уже ждали, протянули исписанные красивым Нейловым почерком листы и сказали, что домашку по чарам завтра, сегодня не успели. Обсуждали девочек, подумала Элин, и присваивали номера: о ком лучше всего мечтать под одеялом в греховном порыве. Ведь именно этим мальчики и занимаются? А может, играли в карты, у Кенана из нагрудного кармана куртки торчала колода.
Элин распрощалась и, запахнув пиджак, пошла по тропинке. Лезть сквозь дыру в заборе снова не хотелось, но улиц этих она совсем не знала, а заплутать здесь, да без сопровождающего... интересно, Нейлу по пути? Она оглянулась, но никого из мальчишек на крыльце уже не было.
Зато ее догоняла Орифия.
– Мефрау Богнар! Окажите любезность, проводите меня до цивилизации.
Элин подождала ее, подала локоть. Мысленно прорепетировала, как они будут колотить ранцами преступные элементы. Выходило знатно: университетскими учебниками только убивать.
Орифия взяла ее горячей мягкой рукой под локоть, и они зашагали по тропе.
– Благодарю за угощение, – сказала Элин. – У вас хороший вкус к сластям.
– У вас, я полагаю, тоже, – сказала Орифия. – Я знала, что вы оцените. Видите ли, я имела в виду угостить лично вас и только вас, но обстоятельства сложились иначе, это неожиданное чаепитие...
Элин помолчала. Со стороны совсем уже темных развалин раздался стук. Орифия взяла ее под руку крепче и сказала:
– До моего сведения дошло, что в нашей маленькой группе принят обычай: благодарить вас съестным за ваши труды.
– Труды нынче общие, а что до уважаемых мефрау и минейра... э... родственников, то они неверно меня поняли. – Мясо закончилось только недавно, и Элин, забывшая на эти недели о слабости по утрам, добавила: – Впрочем, не буду гневить небеса неблагодарностью. И я признательна вам за жест.
– Он удался лишь вполовину и, кажется, расстроил вас.
– Нисколько, – сказала Элин. – Сладости – это прекрасное баловство для бодрости духа и ума. Ими не бываешь сыт надолго, но...
Орифия глядела на нее внимательно, и Элин замолчала. Спросила, чтобы оставить последние слова позади:
– А верно ли я понимаю, что Алдеринк – это те самые Алдеринк? И тогда не видала ли я вас где-нибудь в местах более изысканных?
– Мы разминулись в университете, – сказала Орифия, – вы были там позже меня. А на приемы я не большой ходок с недавних пор.
– Как и я.
Они придержали шаг у забора. Элин вытянула руки, ощупала доски. Орифия отстранила ее, уперлась в одну из них ногой, пнула и отодвинула. Сказала: пр-рошу. Элин собрала юбки и полезла. Придержала доску в свою очередь для спутницы, вспоминая, была ли она при Алдеринках, когда тетя их знакомила.