Следователь

Время: 12.25

… - в общем, у нас тут массовые убийства плюс похищение несовершеннолетней наследницы одного из правящих Домов, – подвел итоги Фигаро. – В итоге имеет лису черт-те знает какой силы.

- Угу. Я всегда подозревал, что именно так и закончится моя карьера. Армагеддон в отдельно взятом городе… Фигаро, Вам это, кстати, не кажется смешным?

- Я понимаю, что Вы хотите сказать. «…И разверзлись хляби небесные, содрогнулась сыра земля – низвергся огнь карающий на Малый Козолупинск…» Да, юмор в происходящем, определенно, есть, вот только уж больно в стиле «сюр»… Кстати, Матик ввел чрезвычайное положение?

Фигаро не выдержал и рассмеялся. «Эксперименты Университета» были распространенной легендой спецслужб, способной объяснить все что угодно, начиная от неурожая гречихи и заканчивая появлением на городской площади огнедышащего дракона. Граждане Королевства настолько привыкли к «экспериментам» подобного рода, что даже не интересовались подробностями и лишь старались держаться от «сбрендивших ученых» на безопасном расстоянии – просто во избежание травматизма. Единственное, что страдало в подобных ситуациях – репутация Университета (Коллегия, на которую работали все столичные газетчики, умудрялась всегда выходить сухой из воды). Дипломированные колдуны кусали локти, но отделаться от прочно прикипевшей к ним незаслуженной репутации опасных психопатов не могли никак: государственная безопасность! Ирония заключалась в том, что в действительности все свои эксперименты магистры Университета проводили на закрытых полигонах в невообразимой глуши, а сами эти опыты, как правило, сводились к опробованию новых заклятий самого что ни на есть бытового толка, вроде «Горячего Локона» (колдовство для завивки волос) или «Дуновения Вельзевула» (отпугивание комаров в домашних условиях). Война «честных колдунов» и «проклятых конспираторов» длилась уже не первый десяток лет и колдуны, несмотря на все свои магистерские степени, проигрывали всухую.

- Ага! – воскликнул следователь. – Значит, все-таки, решили долбануть лису «Пожаром»?

- Ого! Они это только что придумали?

- И они просто так передадут нам все расчеты?

- Хм… – Фигаро почесал затылок. – И Вы думаете, это сработает?

Инквизитор повернулся к следователю спиной и аккуратно забарабанил пальцами по кристаллам-резонаторам, которых на столе перед ним стояла добрая сотня. Фигаро почувствовал, как вокруг Френна начинает собираться сложное многоуровневое заклятье-транслятор: инквизитор готовился к видеоконференции с подчиненными.

Пальто Фигаро, однако, не понадобилось. Кто-то из колдунов, похоже, пытался изменить переменные в заклятье климат-контроля, дабы привести погоду над Инквизиторием в норму, но, в итоге, добился лишь того, что летняя теплынь превратилась в африканскую жару. Снег растаял и над влажной землей поднимался горячий пар. Между лужами грязи маневрировали французы в майках и сапогах на босу ногу, перетаскивая с места на место какие-то непонятные приборы, парочка младших презираторов, спрятавшись между флигелем и конюшней, втихаря перебрасывалась каучуковым мячиком, запуская его друг другу через неевклидово пространство повышенной дискретности, откуда-то пахло жареной картошкой. У забора стоял молодой немецкий колдун и сосредоточено выводил мелом на стене сарая столбики каких-то головокружительных расчетов.

Небо над городом исчезло. Вместо глубокой зимней синевы над головой Фигаро теперь переливалась внутренняя поверхность розово-алого купола, по которой время от времени пробегали голубые зигзагообразные вспышки. Кто-то из колдовской братии, очевидно, решил для чистоты расчетов отсечь все внешние эфирные помехи и, недолго думая, накрыл весь город статик-колбой. Следователь даже не мог представить себе, какие силы и какие расчеты для этого понадобились.

«Другая», – поправил себя следователь. «Ты думаешь о ней как о человеке, но она – Другая. Помни об этом»

…В белой рубашке-безрукавке и коротких светлых шортах старший презиратор Логос напоминал праздношатающегося студента из богатой семьи, только что оплатившего блиц-доставку с курорта у Средиземного моря. Общую картину дополнял большой кожаный саквояж, эбонитовую ручку которого презиратор сжимал в руке так, словно это была чека алхимической бомбы.

- По поводу?

Логос мудро улыбнулся и погрозил следователю пальцем.

- Немцы испытывают новое оружие…

- Вы лично «блицали» пиво?!

- … одним словом, все вокруг изображают бурную деятельность, надеясь, что проблема решиться сама собой.

- Конечно. Надо сказать, спокойней мне от этого не стало. Но ведь это не все, что у Вас есть по Ричу, так?

У следователя перехватило дыхание.

- Да. Я получил доступ к Обсерватору. Все что я Вам сейчас покажу – секретно и абсолютно запрещено для демонстрации, но, поскольку Вы – консультант, то, думаю, что если я нарушу пару инструкций, ничего страшного не произойдет.

- Ну, скорее, пару сотен. Да идемте же, Фигаро, не стойте столбом!

…Лет восемьдесят назад, в городишке Белоречье, что лежит на самом севере Королевства, распластавшись у подножья Кудыкиных гор, жил колдун-самоучка по имени Патрик Крэй, прозванный в народе «Чудиком». Был достославный Патрик единственным городским колдуном, имел диплом магистра и даже какую-то государственную награду, однако же, чувства сей благородный муж у горожан вызывал довольно неоднозначные.

То есть, конечно, приступами истерической филантропии грешат многие, начиная с радикально настроенных девиц из Академии Изящных искусств, обнюхавшихся алхимических порошков и до политиков (да, случаются на белом свете и такие чудеса!). Но дело в том, что Патрик Крей считал дело принесения человечеству счастья своим жизненным призванием и прилагал немалые силы для достижения практических результатов.

Тут следует сделать небольшое отступление, дабы отдать мастеру-колдуну дань справедливости: иногда у него получались вполне годные и полезные вещи, в большинстве своем, правда, не имеющие к колдовству никакого отношения. Например, именно он придумал систему топливного впрыска, которая до сих пор используется на некоторых паромобилях мануфактур Жаклин Мерседес, а также V-образную систему расположения цилиндров в керосиновых двигателях внутреннего сгорания. Последнее изобретение, кстати, могло бы снискать Крею мировую славу, но – увы и ах! – известность колдуну принесло совсем другое. Однако же не будем забегать вперед.

Иногда созданные колдуном устройства взрывались. Такое иногда случается с творениями колдунов; единственной проблемой было то, что изобретения Крея взрывались весьма феерично, нанося огромный ущерб городской инфраструктуре и здравию ни в чем не повинных горожан. Что интересно, сам Крей, а также его дом и сарай, где на свет появлялись «машины счастья» от взрывов не страдали совсем. Именно это, кстати, и стало причиной целой серии обвинений колдуна в терроризме, серьезно подорвавших его репутацию в академических кругах.

Отношения колдуна-изобретателя с горожанами были, вероятно, весьма натянутыми, однако учебники по новейшей истории колдовства об этом не упоминают. Доподлинно известно лишь то, что пару раз Крей был сильно бит: сперва городским кузнецом, а после – городским головой при поддержке целой группы должностных лиц. К чести Крея – и посрамлению его недругов – стоит заметить, что оба инцидента прошли для их инициаторов без последствий: колдун не подал на обидчиков в суд и даже не пытался их заколдовать.

Печальную известность Патрик Крей приобрел, главным образом, благодаря трем своим творениям: Полю Невидимости, Голему-Арифмометру и Обсерватору.

Также хотелось бы развеять пелену досужих домыслов, возникших вокруг истории с Големом-Арифмометром. Крей вовсе не ставил перед собой задачу создать идеального убийцу; напротив, он вселил демона в механическое счетное устройство для того чтобы полностью автоматизировать его, облегчив тем самым труд тысячам ученых и чиновников. Поэтому за дальнейшее поведение арифмометра, вознамерившегося завоевать мир, параллельно убив всех людей, колдун в ответе лишь косвенно. За уничтожение же кошмарного аппарата надо благодарить опергруппу Ордена Строгого Призрения в целом и старшего презиратора Хроноса в частности, а вовсе не официантку столичной ресторации Сару Хорнор, которой, кстати, никогда не существовало на свете. Что поделать, если пьеса «Механический Убивец», написанная по мотивам инцидента с арифмометром и долгое время срывавшая аншлаги по всему миру, была воспринята массами как единственный аутентичный источник информации! Никто не загонял агрессивный счетный аппарат под паровой молот и не топил его в чане с расплавленным оловом; голем был банальным образом обездвижен «Путами Молний», после чего демона извлекли, упаковали в бутылку и отправили в хранилище. Но будем откровенны: кому интересна правда, когда есть красивая сказка-заменитель?

Свой сорок второй день рождения Патрик Крей, колдун и радетель за всеобщее благо, провел в подвале своего дома. Не вышел он оттуда и через две недели, заказывая еду через служанку (несмотря на то, что слуги в доме Крея     часто сменялись по причине травматизма, платил он хорошо и охочие до легких денег находились всегда). И через три недели тоже.

Город ждал маленького Армагеддона – и небезосновательно. Но все приготовления оказались тщетными: разразиться катастрофе предстояло вовсе не в Белоречье.

Комиссию созвали – в конце концов, Крей входил в первую десятку колдунов-магистров Королевства. В день выступления эксцентричного изобретателя Большой зал Коллегии был полон: коллеги Крея, злорадно потирая руки, предвкушая шоу. Что поделать, если в научных и околонаучных кругах зрелище смешивания с грязью дипломированного профессионала вызывает столь же нездоровый интерес, как и публичная казнь. Ну а если объектом вдумчивого и последовательного унижения выступает коллега по цеху, градус неадеквата зашкаливает за все разумные пределы: наблюдать гильотинирование соседа всегда интересней, чем четвертование никому неизвестного «хрена с бугра».

Еще бы! Ведь проклятая штуковина – Обсерватор – работала!

Первыми изобретение оценили спецслужбы. Еще бы! При помощи Обсерватора было возможно как получить любую информацию о биографии интересующих их лиц, так и следить за ними в реальном времени (полусекундное запоздание можно было не учитывать). При этом расстояние не имело значения – лишь бы под рукой имелся предмет, несущий на себе эфирный отпечаток нужной личности. Волос, заколка, пуговица рубашки – годилось все. Правда, сам прибор был весьма громоздок и в собранном виде занимал небольшую комнату, но таскать Обсерватор с места на место и не предполагалось.

...Казалось бы, пришла пора принять пафосную позу и загробным голосом возвестить: «...ничто не предвещало катастрофы».

К колдуну-магистру, профессору и автору книги «Как не надо колдовать», посвященной злоупотреблениям Других Наук в целом и метафизики в частности, которая не потеряла своей актуальности и по сей день, стоило бы прислушаться. Но восторженные практики просто пропустили слова Пилснера мимо ушей – а зря. Хотя для самого колдуна это, возможно, было и к лучшему: его вполне могли обвинить во вредительстве, а то и шпионаже – времена тогда были неспокойные.

Зато высший комсостав все чаще хмурил брови и чесал убеленные сединами государственные затылки. Дело в том, что восторженные популяризаторы обсервации не учли одну очень простую вещь: «чистое», то есть индивидуальное наблюдение за человеком было возможно только в том случае, если «цель» Обсерватора, целыми днями сидела дома, отгородившись от мира, и занимаясь медитативными практиками школы «Отшельник посылает Вселенную На Хутор Бабочек ловить».

Что из этого следовало? Да то, что наблюдение за господином N автоматически превращалось в наблюдение за теми, с кем сей господин имел неосторожность пересекаться в течение всего времени наблюдения. Обычно в отчетах внутренней разведки вся эта мишура просто опускается, ведь ни один, даже самый профессиональный филер не в состоянии добыть столь подробную информацию, не говоря уже о том, чтобы ее переварить, но Обсерваторы срывали покровы с холодным бесстыдством неодушевленных предметов – гильотина не рассуждает на темы морали.

Через три месяца после начала использования Обсерваторов собранные данные позволили начать крупнейший за всю историю Королевства процесс. Под суд пошли более тридцати государственных служащих самого высокого ранга. 

Казус был в том, что, де-факто, газетчики были правы. Но одно дело знать, что сосед по ночам таскает у тебя кур и совсем другое дело – застукать его на месте преступления. Любая власть не слишком-то отличается от шайки разбойников, целиком и полностью сохраняя бандитский Modus Vivendi, а что до самой сути, то замена пистолета на набор печатей, а ножа в голенище на перо и чернильницу не слишком-то эту самую суть и затрагивает. Все это давно известно, но мало кто понимает, насколько просто нарушить этот хрупкий, веками существующий баланс, а когда до всех наконец-то доходит, вокруг уже, обычно, реют знамена новой революции и болтаются на фонарях несогласные.

Когда эхо неслучившегося катаклизма стало понемногу стихать, уцелевшие в буре остатки «рулевых» принялись, как обычно, искать виноватых во всем этом бардаке. Виноватым, разумеется, оказался Патрик Крей, который явно создал коварное устройство в целях подрыва государственности, независимости, а также ниспровержения, свержения и вообще по злостному наущению. Вскользь брошенную тем же Пилснером фразу «воровать надо было меньше» все как-то пропустили мимо ушей. Что поделать, если мозг крупного чиновника обладает прямо-таки потрясающей избирательностью!

Но Крей исчез. Его не было у себя дома, его никто не видел в Коллегии, и в Университете он не появлялся уже почти две недели. Кто видел колдуна последним? Городской голова Белоречья рассказал сыщикам, что Крей заходил к нему некоторое время назад. Неделю? Ну да, примерно неделю. Или две, говорите? Ну что ж, может и две. Зачем заходил? Оставил ключи от своего дома. Да, да, совершенно верно – уехал. Куда? Ну, знаете, они – господин с дипломом и званием, магистр, между прочим! Перед простыми смертными не отчитываются. И слава всем богам, что уехал. Это, кстати, не только его, головы, мнение, но и точка зрения всех городских жителей. От этого «благодетеля» одни неприятности...

Но неужели, воскликнет внимательный читатель, найти Крея было, действительно, так сложно?! Ведь в руках у агентов Тайной полиции находилось устройство, позволяющее обнаружить кого угодно и где угодно – Обсерватор! Неужели никому не пришло в голову просто включить один из приборов, вместо того чтобы гонять филеров по всему Королевству?!

Поспешность, с которой аппараты были демонтированы объяснялась просто: после случившегося кризиса власть почувствовала себя голой гимназисткой, которую из ванной, ради смеха «блицнули» на городскую площадь в час пик. Информация – оружие, но когда это оружие в любой момент может выпалить тебе же в лоб, ценность его стремится к нулю. И плевать, что Обсерваторы, будучи бездушными непредубежденными кусками стекла, показывали только правду и ничего, кроме правды. Передозировка правды для общества оказалось опаснее стрихнина в колодцах, и на приборы Крея опустилась кувалда возмездия. Чертежи уничтожили полностью, не оставив ни одной копии – что ж поделать, если имея в кармане сотню империалов, проклятый аппарат можно было собрать на коленке (Крей любил минимализм, что делает ему честь как изобретателю).

Считалось, что с момента кризиса власти и побега Патрика Крея Обсерватор использовался только один раз. Это похоже на правду и, хотя злые языки утверждают, что прибор с тех пор вообще не выключался, активно применяемый для промышленного шпионажа, верить таким сплетням не стоит. Ведь всем известно, что своим техническим подъемом Королевство обязано крупными вложениями в науку и гениальной экономической политикой Их Величеств, а то, что новая научно-техническая революция началась аккурат восемьдесят лет назад – так и не такие совпадения случаются.

Или, правильнее будет сказать, обеспокоены судьбой Франклина Рича.

Следователь с презиратором сели, и Логос, сунув руку в карман, достал небольшую деревянную коробочку. Поколдовал с замком-секреткой, откинул крышку и Фигаро увидел лежащий на лиловой бархатной подушечке стеклянный шар-проектор.

Фигаро кивнул и, взяв проектор двумя пальцами, поднес его к лицу. Шар был холодным и пустым, но следователь чувствовал тугие завитки скрытого в нем колдовства, подобного заведенной пружине музыкальной шкатулки. Коснись серебряного ключика и заиграет музыка, а бумажные балерины на латунных осях выедут на зеркальную сцену разыгрывать свое механическое представление. В стеклянном шаре спало прошлое, готовое в любой момент откликнуться на зов.